Дышащий космос

22)]!»

призывно слетало от двери…

А, может быть, это листва

березы считала потери —

сентябрь уж резвился слегка

веселеньким крапом на кронах.

Привычно держала рука

рубанок. Тогда еще дома…

***

Чем дальше, теснее ему —

сам вырос ли, притолка ниже?

Однажды спроcил: «Почему

здесь время теряю?“ – „Но мы же, —

отчаянно всхлипнула мать, —

так любим тебя!“ – „И любите,

но то что я должен отдать…»

Так в нем проявился учитель,

и, значит, пора подошла,

как птиц выпускают на волю

к апрелю… Такие дела…

И вот уже вьются над полем,

над лесом… Сложил в узелок

книг пару, сандальи, рубаху.

Мать плакала: «Как же, сынок…

куда ты… натерпимся страху,

ведь люди жестоки и злы». —

«Вот это поправить и надо!»

На память ощупал углы

прощальным как будто бы взглядом

и вышел. Слегка моросил

осенний проснувшийся дождик.

Мне б следом… да не было сил

тогда, обозначится позже

не братняя – высшая связь,

роднит что не кровью, а духом.

Мать хоть и с трудом унялась,

шепча лишь: «Вот ты и старуха…»

Так наша распалась семья,

святейшей считаясь некстати:

Иуда-брат, сестры да я

и (как там ее?) богоматерь

остались. Отец – не отец

покинул нас с этой загадкой…

***

Он вольно вздохнул наконец.

Кому-то покажется кратким

отмеренный путь, но вместить

тьму света, что нам как сквозь щелку!

Мне долго назначено жить —

не зря говорится, что толку!

Бывало, берешь на распил

бревно, весь в поту, на поверку —

лишь сучья.

улегся в какую-то мерку…

Причины не ведомы мне:

пал взгляд на Петра и Андрея,

что сети чинили, вполне

довольные жизнью евреи.

Рыбачили, чтили Закон;

что бог посылал, то на рынок

свозили. Какой им резон

таскаться босым по чужбине?

Что он им сказал, что они

работу забросили, близких?

Петр стал ему больше родни

тогда уже.

какие-то… – тупо бубнил

по памяти братние речи,

перо не далось, но любил

до жути, до боли сердечной.

Никто так его не берег,

пылинки сдувая с одежи,

шептал ему на ночь: «Ты Бог,

но только добрей и моложе

того, что зовется Отцом».

Тот лишь улыбался неловко:

«Любовь поверяют концом,

а прочее все – подготовка». —

«Где будням скупым вопреки

зовешь нас прощать?» – «Не иначе».