Диагноз: F20.0. Записки из дурдома

В эти моменты он был похож на реку, заполняемую пижамными струйками, потускневшими от бренности, вытекающими из своих прямоугольных, каменных истоков. Только из двух палат никто не вышел: из первой и из изолятора. Все остальные, обычно, около ста человек, разбивались на два потока: первый направлялся в процедурную на уколы, а второй поток устремлялся прямо, к тупику коридора, где был проход в столовую. Санитар открывал шлюз, и все стекались к дверям столовой, где оседали на пол плотным ковром ряски и тины.

Я сидел на корточках среди таких же бедолаг и молча ждал, когда закончится влажная уборка и проветривание. Так начинался обычный, размеренный день в 10-ом хроническом мужском отделении областной психоневрологической больницы №1. Сидевшие люди изредка обменивались короткими фразами, но в основном, молчали и дремали. О чём можно было разговаривать, сидя на полу с утра, с человеком, которого видишь каждый день на протяжении нескольких месяцев или даже лет? Отделение было закрытого типа. Все, кто там жил, со временем становились друг другу ближе родственников. Дверей в палатах не было, а в каждом окне светило арматурное солнце. Жизнь здесь походила на аквариум, где время отражало только режим дня. Всё было одно и то же: порядок и распорядок. Вокруг меня сидели тени в одинаковых пижамах, с остриженными под машинку головами и пустыми глазами. Сюда сбились «сливки» общества со всей области. Были эпилептики, алкоголики, наркоманы, бомжи, собравшие деньги на убежище от наступающих холодов, и просто бедолаги, которых родственники отправили в бессрочный санаторий. Но в основном – это шизофреники. Затюканные, запрессованные нейролептиками и существованием в ограниченном пространстве, где в личное пространство вписывалась только кровать. Всё отделение находилось в состоянии анабиоза, и только санитарки громыхали вёдрами и двигали мебель. Нестабильные пациенты и те, кто выполнял какие—либо резкие движения, стояли в очереди за уколами. Особо одаренные получали их в первой палате. Кололи, в основном, аминазин или галоперидол. Их обычно назначали трижды в день. Кроме того, в уколах прописывали и обычные препараты. В среднем на товарища выпадало до десяти уколов в день. Контрольной и действенной мерой для усмирения помимо карцера являлась капельница. Даже если бы кололи просто воду, то с таким количеством уколов за неделю и демон стал бы вести себя согласно распорядку и правилам отделения.