Сочинения. Том 2

Интересно, кому взбрела в голову эта история с мышью?

Понятно же, что при всей высокой организации, а это совершенно очевидно, мышь все равно не придет к мысли о самоубийстве… Скорее так – именно благодаря своей высокой организации мышь не придет к мысли о самоубийстве.

Одним словом, можно открыть глаза.

***

Вы сидите на желанной кухне, прямо на шероховатом полу.

В руках у вас та самая ароматная куриная шейка, что не съедается разом, и нужно потрудиться пальцами и языком, чтобы добыть ее нежное мясо.

И самих вас переполняет нежность от того, что проделываете вы все это не спеша, потому что не голодны по большому счету. А шейку куриную обгладываете вы только потому, что вот именно этой самой куриной шейки вам вдруг захотелось смертельно.

И мысли ваши гуляют как рубахи на ветру или синие птицы.

И завести ваши мысли могут вас куда угодно, хоть на Мадагаскар, хоть в Абиссинию, хоть… в Гиперборею.

***

Можно и окно разбить, если уж очень захочется.

***

Впрочем, последнее, придуманное мной действие не характерно для беспричинного человека. Беспричинный человек скорее выглянет в окно. В крайнем случае, выпрыгнет.

А там…

Голуби, голуби, голуби, птицы бестолковые, но чрезвычайно забавные своим высшим предназначением и походкой.

И наблюдать за ними можно бесконечно.

Можно даже язык им показать.

Разве не счастье?

***

Нет, не удержусь.

Инвенция Баха.

Иоганна Себастьяна.

Пусть у меня дурной вкус.

Но мне этого очень и очень хочется.

***

А голубей стало меньше, чем прежде.

Над этим следует подумать хорошенько.

***

Чего только не намешано в нас?

***

Мой отец простил и покинул нас с матерью, когда мне было шесть лет.

Предполагаю, что ему было трудно сделать это, потому что он отчаянно рыдал, когда уходил.

Уверен, что ему было бесконечно трудно сделать это, потому что на помощь он призвал своего отца, которого в тот памятный вечер я осознанно увидел первый раз в жизни.

Младенчество, частично проведенное в скольжении по его животу – не в счет.

Уже тогда весьма пожилой отец отца показался мне похожим на белого кита, каким его изображали в книжке про Моби Дика тех времен, когда животные в иллюстрациях еще напоминали животных.

Пока мать в комнате, как могла, утешала отца, отец отца сидел со мной на кухне, и терпеливо слушал мой рассказ о Гиперборее.