Москвичка в кавычках

Кому они нужны на фоне бесконечности? И казалось мне, что Господь грозит мне пальцем сверху и укоризненно качает головой…

Прикол – прямо катарсис какой-то!..

Мы молчали. Что думал ребенок, я не знала. Интересно, как думается на чеченском языке? И думают ли они вообще? Может, живут, как травинки или суслики? Но ученые нам уже говорили, что и у травинок что-то там для мыслей в голове тоже имеется целая куча. И у сусликов. А у чеченцев?

Через какое-то небольшое время машина стала быстро остывать. В салоне стало несколько прохладно, если не сказать больше.

Ребенок явно мерз. Сколько прошло времени, не знаю. Мы сидели, с чужой чеченской девочкой, согревая друг другав объятиях и уже стали подремывать, как вдруг чеченочка стала толкать и показывать пальцем на огоньки, которые задвигались по полю в нашу сторону. И мы с ребенком в два голоса заорали на все это поле, на всю эту Чечню:

– Ур-р-р-а-а-а-а!!! Наш-ш-и-и! – хотя для нее какие они наши?

Это действительно были наши. Они прибыли за нами на тракторе «Беларусь»!

– Родной ты мой, братан! – говорила я трактору, поглаживая его теплый бок.

 – Ты тоже родился в Белоруссии, как и я. Ты спас меня из плена черной чеченской ночи. Люби-и-и-мый!

А он тихо урчал, как будто и вправду понимал, что мы с ним земляки и должны друг друга выручать. Он был большой и добрый. Мой «Беларусь»!

Трактор провез нас прямиком, через черное чеченское поле в чеченскую же большую семью. Было около двух часов ночи, когда мы ступили на домашний пол. Ребенок падал с ног.

Ее накормили и сразу же уложили спать. Не знаю, как у них, у чеченцев, а у нас в России говорят – только до подушки…

Ну, а у нас-то с собой было! И Слава это знал. Такой стресс мы могли снять только водярой. Усадили нас в большой и, как я догадывалась, главной комнате, за стол. Несколько женщин молча таскали нам еду, а мы сидели за столом, ели, пили водку и курили. Потом они удалились, и стали по одной подглядывать из-за двери… Курящая баба для них!!!..

Утром я проснулась поздно. Мужчины во дворе уже что-то гоношили (красивое сибирское слово, мама научила, она у меня тобольская, сибирячка).

Прошлась по дому. Дом как дом, быт как быт. Такая же кухня, как у всех. Такие же комнаты, и спят, между прочим, не на полу, а на кроватях. Только и удивило, что лежащее на полу выдолбленное в середине круглое полено, как лодка каноэ у индейцев. В этом полене лежал младенец. За все то время, которое я пробыла в семье, не видела, чтобы кто-то его перепеленывал.