Москвичка в кавычках

Только оформила билеты, как в дверь Анапского отделения «Росконцерта» вошла досточтимая комиссия в штатском. Открыли сейф и остолбенели.

Ну что можно сказать на это? Да здравствует победа! Великая она женщина, эта Виктория! Точнее, Лидия!

Только я не очень поняла, почему мы выходили из гостиницы через подвал…

А вокруг нас благоухала теплая южная ночь. Пахло магнолиями, акациями, морем и еще черт знает чем… Может быть, даже сексом? По набережной ходили все те же пляжные отдыхающие и вплетали в запах ночи свои запахи французских духов.

Поддельных, конечно…

Ах! Как же я люблю эту черную южную ночь и ее детище – курортный роман! Особенно когда сидишь у кромки воды и слушаешь, как волна с шорохом набегает на песок и край твоего сарафана, и кто-то что-то тебе классно заливает в ухо… А может быть, в самое сердце… Если повезет…

Но что-то я совсем забыла о своей голове. На умный и молчаливый Лидушкин вопрос у меня с ходу родилась версия:

– Шла вечером одна домой, какой-то идиот догнал у подъезда, приставал, я стала сопротивляться, он ударил меня бутылкой по голове и убежал, я потеряла сознание, очнулась дома.

Лидушка поморщилась и приказала везти меня к врачу. Эскулап разобрал башню, сооруженную Наташкой у меня на голове, и стал промывать рану всякими разными растворами. Периодически он вытаскивал пинцетом из головы осколки и бросал их в тазик. Их назвякало приличное количество. Потом с саркастической улыбкой переспросил еще раз:

– Так чем же вас ударил этот пьяный бандит? Бутылкой? А, по-моему, он вашей головой ударил облицованную плиткой стенку.

Он же не мог догадаться, что это был керамический чайник.

Больно, кстати, совсем не было, хотя таскаться к врачу пришлось целых две недели. Он промывал мне рану, которая все время гноилась и никак не хотела зарастать. Только через четырнадцать дней он ее зашил. А еще через пару дней снял швы.

Все это время я ходила в платочках и шарфиках. Наворачивала их всякими тюрбанами. Наворачивать приходилось в несколько слоев, потому что под пластырем на моей голове красовалась плешь.

Врач выбрил мне волосы вокруг раны чуть сбоку от макушки, и я в шутку называла себя кривобоким аббатом Фуке. В общем, все люди как люди, а я в чалме. То ли фокусник, то ли йог. Так что Толик мог жить спокойно – судьба охраняла мою честь крепче своры легавых!

Он позвонил мне на третий день, по-дурацки извинялся, полчаса канючил прощения, но обрадовал совсем другим. Он тоже укатил из Москвы на гастроли. Слава богу.