Институт репродукции

Не знаю, как называется, но прям вот все, что внутри меня происходит, выпевается сейчас саксофоном! Полное соответствие – тембра, настроения, интонации, просто истина в каждой ноте! Словами б я так не передала!

Просыпаюсь в слезах. На веранду выхожу, вытирая глаза тыльной стороною руки.

Ваня стоит спиной ко мне, выпрямившись, чуть запрокинувши голову. Смотрит на заходящее солнце. От последних лучей на рыжих кудрях золотятся блики. На висках серебряные паутинки. Звуки уплывают в закат.

Стою, не дыша, боясь перебить музыку.

С последней нотой он оборачивается, опускает руку с инструментом, улыбается устало. Лицо испещрено морщинами, крапинками, веснушками. Карие глаза глубоко посажены, посверкивают из глубины век. Взгляд, обращен в себя, но вот понемногу оживает, теплеет. Возвращенье с небес на землю.

– Вань, что это было, сейчас?

– Так, играл для себя. Понравилось?

– Слов нет! Ты давно приехал?

– Не то чтоб очень. А где все, где твоя мама?

– Х.з… Сама вот только проснулась.

Гулять, наверное, пошли. Хочешь, я вот сейчас оденусь, и пойдем их искать?

– Давай.

Мы выходим к прудам.

Солнце уже зашло, небо розовое, воздух прозрачный. Запах весны. В мокром снегу проталины, быстро заполняющиеся водой. Птицы тенькают в уши.

Дети копошатся на берегу. Лед на пруду ноздреватый и грязно-серый. Когда кто-то из мелких подходит к самой кромке воды, склоняется вниз, мне хочется кричать от страха, бросаться, оттаскивать за шиворот. Но ничего такого не происходит.

Мамы, конечно, нет. Марфа ногой покачивает коляску. Танюшка не спит, следит глазами за облаками. Дети, наконец, замечают нас и с воплем «Папа!» облепляют Ванины колени. Он раскидывает руки, пытаясь обхватить всех пятерых зараз. Мы с Марфой смеемся.

– Вань, че-то у тебя слишком много детей, аж рук на всех не хватает!

– Ага. Некоторые прямо-таки просачиваются сквозь пальцы!

Мы возвращаемся домой. По дороге Марфа оправдывается, что она вовсе не собиралась идти гулять, тем более далеко, тем более зная, что Ваня вот-вот приедет, но только эти ведь оглоеды чуть дом весь не разнесли, вот и пришлось на улицу выволакивать.

А то совсем невозможно стало.

У всей мелюзги, как водится, мокрые ноги, все шмыгают носами, довольные донельзя. Всем требуются сухие носки, теплое молоко и шлепок по заднице.

Наконец Ваня, не без труда запихнув законных в свою навороченную леталку, целует на прощанье Варьку и Ваську.