Институт репродукции

Ясное дело, не каждая, а только работающая в нашем Институте, причем пришедшая сюда прямо из училища, молодой, незамужней и, разумеется, девственной.

Нет, то есть доктор Лева-то ебет все, что движется. Просто ведь недевственницу нельзя заново дефлорировать, правда?

Доктор Лева Левин – еврей, но родом из Самарканда. Так что, будучи человеком восточным, всех нас – своих многочисленных кратковременных пассий – считает чем-то вроде своего гарема. Чувствует за каждую в глубине души некоторую ответственность.

Это имеет свои хорошие стороны – он снисходителен (до определенной, конечно, степени) на работе.

В трудных случаях всегда подскажет, посоветует, деньгами даже выручит, если надо.

И это имеет свою плохую сторону – доктор Лева вечно норовит всюду сунуть не только свой член, но и свой нос. Нет, он не ревнует, он просто не может относиться к судьбе своей девушки (а мы все для него свои, даже если это было всего лишь раз) равнодушно. Он вечно наблюдает, во все встревает, дает советы.

Общепринятой морали для доктора Левы не существует.

Мораль у него есть, это факт, но только какая-то своя собственная.

Однажды, я заболела – кашель, насморк, глаза красные как у кролика. Температура поднялась прямо на работе, и меня заколотило так, что Дашка Золотова – мы с ней тогда вдвоем на смене были – позвонила в панике дежурному врачу, не зная что со мной делать, а главное – как ей одной управляться теперь в родзале, нельзя же было, согласитесь, меня туда запускать в таком виде.

Доктор Лева вызвал ей на помощь Милку Чернову из предродовой – там в ту ночь и была-то всего одна баба, и та без никакого раскрытия, так что двум акушеркам всяко делать было нечего, а меня сгреб в охапку, завернул в одеяло и повез – куда вы думаете? К себе домой.

Мол, не тащиться же мне в таком состоянии полтора часа в свою Яхромку, да и ему, как дежурному врачу нельзя из больницы исчезать посреди смены так надолго.

И добрейшая Анна Даниловна, бывший фельдшер скорой помощи и законная Левина супруга, между прочим, вовсе еще не старая и, несмотря на троих детей, очень красивая, всю ночь выхаживала меня старинными прадедовскими способами – растирала уксусом, ставила горчичники, отпаивала малиной и липовым цветом, укутывала в теплый шерстяной плед…

Эх, мне бы к ним в дочки! Мама родная в жизни со мной так не возилась! Да и ни с кем другим из нас насколько я помню.

*

– Значит так, – произнесла мама, глядя, по обыкновению куда-то мне за плечо, вероятно, в светлое будущее.