Пиковая дама сузит глазки

«Что вы здесь делаете? Это мой участок, мой огород!» – закричал он, срываясь на фальцет.

Двое на грядках разом подняли головы и повернулись к нему. Третий, не дойдя шага до машины, так и застыл с коробкой.

Немая сцена «не ждали» длилась, однако, всего несколько мгновений. Воры тут же пришли в себя и продолжили, как ни в чем не бывало, начатое.

«Кто вы такие?» – снова закричал Перевалов, понимая, что вопрос глупый и риторический.

«Тимуровцы, не видишь, что ли! Помогаем тебе урожай собирать», – услышал он в ответ.

На сей раз воры даже и обернуться не соизволили, а щетинистый детина с наглой ухмылкой демонстративно швырнул коробку в багажник и зашагал назад к балаганчику.

Перевалов беспомощно заозирался в надежде увидеть кого-нибудь из соседей. Никого, как назло, в этот утренний час понедельника не было.

Да что же это происходит? Да как же так?… Горбатишься, горбатишься, столько труда, пота, а какие-то подонки на твоих же глазах, твое кровное…

Волна гнева накрыла Перевалова с головы до пяток.

«Не сметь! Вон с моего огорода! Во-о-он!!!»

Николай Федорович схватил валявшуюся под ногами узловатую коряжину и с налитыми бешенством глазами, тяжело дыша, зашагал навстречу наглецам.

Двое на грядках вскочили. Тот, кто подкапывал морковь, взял вилы наизготовку. У второго в кулаке сверкнул нож.

Пыл Перевалова стал остывать, но по инерции он продолжал надвигаться на обидчиков.

И вдруг что-то тупое и тяжелое обрушилось ему на голову.

Свет померк в глазах, и Перевалов провалился в пустоту…

Очнулся он от запаха дыма и страшной головной боли. Открыв глаза, увидел перед собой участливое лицо соседа.

«Наконец-то!» – обрадовался тот.

Перевалова, как он сам потом догадался, подкосил детина, оставшийся в балагане. Ослепленный гневом, Николай Федорович на время забыл про него, не почувствовал во время за своей спиной и поплатился.

«Монтировкой он тебя! – уверенно констатировал сосед.

И если б не шапочка на голове, тебе бы точно – кранты!»

Охая и опираясь на плечо соседа, Перевалов поднялся на ноги, повернулся к балагану и чуть заново не свалился от увиденного: на месте его хижины дымилась куча обугленных головешек – дочиста обобрав огород, даже не выстоявшиеся кочаны срезали, отморозки эти, убираясь восвояси, подпалили балаган.

Боль проломленной головы многократно усугубилась болью от увиденного.