Забытые стихи

Прекрасно жизни постиженье,

телесный обретая облик —

живой огонь воображенья,

движенья чувств дрожащий отблеск.

Гимн красоте – она священна.

Здесь нет уродств из жизни бренной,

здесь вошь в пропорциях надменна,

обрамлена ажурной пеной.

Здесь царственный язык искусства

зовет в страну волшебств чудесных —

застывший светлый отсвет чувства

в полете грации небесной.

А как же наш художник милый,

себя в твореньях воплотивший?

Из жизни вырвав миг единый,

нас красотою одаривший!

Нет, не ищите вы сравнений.

Он в той стране не гордый житель.

И всех своих произведений

он только ревностный служитель.

В нем нет величья эталона.

Такой, как мы, – простой, беспечный.

Влечет туманность Ориона,

но в ней он самый человечный.

Ему не льстят небес пороги.

Людей гораздо ближе муки,

ведь красоту творят не боги,

а человеческие руки.

«Великое в сладкой тиши зарождается…»

Великое в сладкой тиши зарождается,

И сразу в глаза никому не бросается.

Здесь чувства остры и душа обнажается,

пыльцою ума о-пло-до-тво-ряется

душа, зарождая великое.

Вначале, как все незаметно-безликое.

Но в воздухе мягкое грусти свечение.

Дрожанье,

броженье,

о, чудо рождения!

И вот уже плод от души отделяется,

и сладостной музыкой мир наполняется.

Потом будут залы, и сцены, и выставки,

и целые кипы восторженной критики.

А может, – хулы поток излияний,

и только потом наступит признанье.

Но все лишь потом,

а вначале – молчание,

работа,

исканья

в ночи ожидания.

Не в громе оваций родится великое,

а где-то в тиши незаметно-безликое.

«Стихи прославленных поэтов…»

Стихи прославленных поэтов,

читая вас в свой праздный час,

я массу находил советов,

блестящих, ярких, сильных фраз.

Стихи звенели, как оружье,

сметая всяческую муть,

срывая внешнее, наружное,

вещей нам обнажали суть.

В них всё – природы совершенство,

любви священной благодать.

В неистовстве, огне, блаженстве,

они сумели все объять.

И все же грустно и тревожно

звучит мотив в стихах подчас,

мол, передать все невозможно,

природа совершенней нас.

Рук трепетных полет в тумане

и с хлебным запахом зерно,

все это так нас в сердце ранит,

стихам так ранить не дано.

А мне не нужно совершенство.

Я приношу ему дары,

и чту его в немом блаженстве,

но мне милей мои миры.

Пускай они несовершенны,

Пускай в них мало глубины.