Медлительная река. рассказы

И наивно при этом думал, что мужику будет в радость поторговаться со мной, поговорить, пообщаться и, в результате, получив законно заработанную копейку, остаться довольным нашим общением. На деле всё получилось с точностью до наоборот. Мужик хмурился ещё больше, торговаться не хотел и упрямо долдонил:

– Кило – три рубля…

Расшевелить его стоило неимоверных усилий. Минут двадцать я тщетно пытался уболтать этот камень в кепке и, почти потеряв надежду, в последний момент, когда пароходик уже подруливал к пристани, сторговал-таки помидоры по два пятьдесят.

Однако мужик, наполняя подставленный мной пакет, сделке совсем не обрадовался и с ненавистью процедил:

– А ты это… видать, турецких кровей?

Почему вдруг мне вспомнился тот мужик? И действительно ли у нас кровь с турками разная? Не знаю, не знаю… Группа крови, может быть, отличается, но по цвету, а значит, и сути – разницы нет!

Как бы там ни было, Лена вторично примерила перед зеркалом выбранную одежду и окончательно определилась, добавив к мужской дублёнке женскую куртку.

А потом вопросительно посмотрела на меня. Нет-нет, дорогая. Ты своё дело сделала. Теперь, что называется, налей и отойди.

За столик напротив меня садится медуза. Перед ней ручка и небольшой чистый листок. Медуза пишет на нём цену выбранных нами вещей, двигает листок ко мне. Я суммирую цифры, зачёркиваю один ноль и конечную цифру ополовиниваю. Медуза от негодования зеленеет.

– Это каракульча! – визжит она.

– И что?

– Двести долларов? За такую дублёнку?

– Не двести, а сто пятьдесят.

Ещё пятьдесят – куртка.

– А-а-а… – стонет медуза, как будто её лишают невинности. Вскакивает и убегает в подсобку. Через пару минут возвращается.

– Я говорила с менеджером, он готов уступить. В разумных пределах, – она снова пишет на листке цифру и передаёт мне.

Я двигаюсь по цене навстречу закулисному менеджеру, но общее понимание «разумного» у нас, понятное дело, не совпадает.

Медуза периодически стонет и убегает на совещания.

Подобный театр повторяется много раз, в перерывах мы торгуемся, отчаянно и неуступчиво. Она просвещает меня по части каракульчи – меха нерождённых ягнят, утверждает, что добывать его во всём мире запрещено. За исключением Намибии, откуда эта самая каракульча поставляется. Я возмущаюсь подобным зверством и опасаюсь – как такую дублёнку носить? Вдруг обольют краской какие-нибудь зелёные? Эх, была не была, за такую цену – рискну! Пишу ответную цифирь на бумаге.