Пустое место

А какая возможна жизнь, если она ограничена пределами собственной кухни, если она начинается и заканчивается твоим Я, а тому, кому повезло как мне – с семьей, а дальше болото и трясина, темный лес, тайга густая.

– Написать, Татьяна, нетрудно. Жить-то дальше как? Это учителю Мельникову в фильме легко рассуждать – имеет ли он право быть учителем, когда он перестал им быть. А я ведь никогда им и не был.

– «Ну, кто же тогда учитель, если не ты, и кто ты, если не учитель» – цитатнула она мне в ответ.

– Запомнила.

– Как тут не запомнишь, когда каждый год в сентябре с тобой пересматриваешь.

– Только возвращения назад не будет. Как и просьбы об уходе по собственному желанию. Кстати, про причины веские мне даже напоминать не будут. Палыч с Сигизмундычем только обрадуются такому подарку. Да и училки горевать не станут, попилят тупо часы и деньги между собой.

Я горестно вздохнул. Осенняя тоска и безнадега навалились на меня вдруг разом, хотя за окном светило солнышко, в приоткрытое окно лилось мягкое тепло, и что-то в душе, придавленное грустью и печалью, рвалось туда, на свободу, на улицу.

Там спасение? Вряд ли. От себя не уйдешь. Вся беда человека в том, что он никогда не может уйти от себя, назойливые мысли, тягостные сомнения кружат и кружат у него в голове. Но ведь другие живут – и ничего. Как стать этими другими, как добиться этой простоты и бездумья?

«Водка?» И почему я не стал пьяницей? Пьяному море по колено – народ прав. Хотя правы и другие: «не может быть любое море по колено, не могут быть любые горы по плечо».

Я ополоснул кружку, вымыл тарелку и пошел на диван. Поискать-пощелкать что-нибудь по телевизору? Не дойдя до дивана, увидел Машу, зависшую над ноутбуком в своей комнате. Играет. Маленькие человечки носились по экрану туда-сюда, возводили какие-то постройки. Дочь довольно бойко раздавала им поручения, успевая между делом чем-то приторговывать на рынке.

Я подошел и прислонился к косяку:

– Маш?

– Да, – не оборачиваясь, отозвалась она.

– Ты стихи сочиняешь?

– Это шутка такая, что ли?

– Нет, я тебя серьезно спрашиваю.

– А зачем?

– Что «зачем»? Спрашиваю «зачем»?

– Нет, сочинять зачем?

– Странные вопросы ты задаешь, Маша. Все в юности сочиняют. Возраст такой. Чувства просыпаются. Ты же в куклы играла когда-то и не спрашивала вроде бы «зачем».

– Стихи – это, наверное, мальчишки. Куклы – другое. Хотя тоже глупость.

– В основном да, это мальчишки. Но теперь в поэзии и девушек полным-полно.