Шпага испанского типа (сборник)

Воображение рисовало загорелых матросов, мужественных, немногословных, сурового властного капитана – старого морского волка, грубоватого боцмана, шторма и штили, айсберги и летучего голландца. И вдруг – «Он своё отплавал!» Он держался изо всех сил, чтобы не показать попутчику, как горек обман!

– А я от бабы! – обволакивая улыбкой, доверительно сообщил Пётр Дёмин. – Было на книжке сто двадцать и… – он махнул рукой. – За два дня.

Моторист блаженно зажмурился. Он его не слышал, оставшуюся часть пути подавленно молчал.

Снова уйдя в свои мечты, юноша опять орудовал ветошью так, как будто его кто-то подгонял. Он успел полюбить своё судно и охотно делал любую работу. «Волочаевск» совсем не казался ему изношенным, негодным. Он не понимал, почему его нужно отправлять «на гвозди» и не верил в это.

Когда он поднялся на верхнюю палубу, яркий свет резанул глаза. При в едён на я в порядок, она показалась незнакомой. Радовали глаз надраенные латунные части. Вода за бортом изгибалась густым бутылочным стеклом, слепила солнечными зайчиками.

Ярко зеленела картошка на огородах Андреевки на противоположной стороне залива. Перед огородами серел, без признаков жизни, пришедший на отстой сторожевик.

За камбузом, на высокой деревянной скамейке, нежились на солнце три женщины.

Они вполголоса пели, покачивая в такт ногами:

Ай – яй, в глаза – ах тума – ан,

Кружи – и – тся га – ла – ва.

Стою едва я на ногах,

А я ведь не пьяна – а.

Женщины пели, демонстративно не замечая мужчин.

Только крайняя, миниатюрная чёрненькая, увидев Петра, потупила взгляд. Тот довольно ухмыльнулся, наклонившись, юноше показалось громко, сказал: «Моя блядюшка!»

За обедом говорили о завтрашнем «Дне рыбака» и о приближении тайфуна. И о том, и о другом – возбуждённо, с шутками и смехом. Юноша слушал с нетерпеливым восторгом – неужели ему повезет, и он увидит настоящий тайфун! Однако, когда речь заходила о тайфуне, в интонациях чувствовалась какая-то озабоченность, напряжение, словно говорили о дополнительном рабочем дне.

Анатолий в рубахе и без штанов сидел на койке, рассматривая свои детские изуродованные полиомиелитом ноги. Левая у него была короче правой, отчего он хромал.

– Тут жидкость какая-то скапливается, – говорил он, морщась, щупая распухшее покрасневшее колено. – Мне её уже отсасывали. В больнице. Года два назад разгружали мы вагон с цементом в Березайке.