Жизнь в эпоху перемен. Книга вторая

Здесь у меня жена и дочка, будем вместе учительствовать с Анечкой в школе, дочку Авочку растить, надеюсь, в обузу вам, Антон Казимирович, мы не будем? – шутливо спросил Иван Петрович тестя, зная, что ради единственной дочери и внучки тесть ничего не пожалеет.

– Конечно, зятек, живите в ладу вместе с нами: дом большой, места хватит, и нам, старым, вместе с вами веселее будет. Вон Евдокия-то от внучки не отходит, готова языком её вылизывать, как корова вылизывает своего теленочка.

– А как думаешь, Иван Петрович, новая-то власть надолго укрепилась или как эти Временные, на полгода, и что будет потом?

– Думаю, что заваруха в стране начнется кровавая, – отвечал Иван Петрович, доедая кусок курника, что подложила ему на тарелку тёща.

– Эти большевики дали землю крестьянам и мир солдатам. Здесь в Сибири это не очень чувствительно, а там, в центре России, большинство крестьян, солдат и рабочих будут за большевиков, и если они не наделают глупостей, то непременно победят и останутся у власти.

С другой стороны, прежние власть имущие: знать, помещики и фабриканты скоро опомнятся и начнут биться за свои привилегии и имущество смертным боем: потому я и говорю, что будет много крови, пока кто-то не одержит верх окончательно.

Думаю и нас здесь коснётся эта борьба: голытьба всех начнет зорить и пригибать, как при Емельке Пугачеве, не разбирая, кто прав, а кто и виноват.

Вам, Антон Казимирович, мой совет: дела ваши остановить, маслозавод и мельницу закрыть или продать, если найдётся, кто желающий, в чем лично я сомневаюсь. Деньги, если они есть у вас в банке – забрать, обменять ассигнации на золото и припрятать до лучших времен, – закончил Иван Петрович и приступил к чаепитию.

Антон Казимирович задумался, потом вскинул вверх кудлатую бороденку и горделиво, как истый поляк, молвил:

– Меня здесь все знают как порядочного купца и бывшего ссыльного по политической части, так что мне нечего опасаться новой власти: покажу справку, что я ссыльный, поселенец, пострадал от царизма, и власти новые меня не тронут.

Здесь тоже какой-то Ревком организовался из бедноты и бывших солдат, но пока никого не трогают.

А деньги из банка я и сам хотел было снять, ездил в город, но банки закрылись и, видимо, плакали мои, нажитые трудом, капиталы.