Ибо богиня

Она опять вывела на экран «журнал инвайдеров», выбрала ветвь «Блейк»:

«19—23 – капище, третий уровень, выход к выходным вратам.

19—23 – осмотр врат.

19—25 – отдых.

19—47 – начало работы с жезлом.

19—49 – активирована ловушка ключа.

19—49 – смерть».

– 19—47, визуализация! – потребовала женщина

На экране Блейк осмотрел стену, улыбнулся, снял жезл, погладил его полукруглый торец, вставил и навалился на него, пытаясь сдвинуть влево. И упал с двумя арбалетными болтами в горле.

– 19—47, журнал – по секундам! – последовал новый запрос.

Женщина внимательно просмотрела документ, покачала головой.

– 19—47, журнал – по миллисекундам!

Теперь страница журнала на экране не помещалась. Но того, что уместилось, ей хватило.

– Вот, – удовлетворенно пробормотала женщина. И выделила:

«19—47—50,367 – работа с ключом

19—47—50,368 – работа с ключом

19—47—50,656 – работа с ключом

19—47—50,657 – работа с ключом»

– Кажется, я знаю, где ты пропадал эти почти три десятых секунды, – улыбнулась она, – точнее, как ты «отдыхал» предыдущие двадцать две минуты, – и убрала журнал с экрана.

7. Месилово

Когда Виолетта Несторовна услышала, что танцкласс у Татьяны ведёт Вера Эшли Инютина, она даже не поверила:

– Верочка Эшли?! У вас? В КОМКОНе?

– Бабушка, ты её знаешь?!

– По сцене, внученька, по сцене… Она танцевала в Большом театре… Помнишь, я рассказывала, как твой дед проводил меня туда?

– Мне папа говорил, что это апокрифы, студентам пробиться туда невозможно.

– Невозможно, – улыбнулась бабушка. – Однако, со мною, ради меня он пробивался.

– И что Вера Эшли?

– В солистки выйти ей не пришлось.

– И всё-таки ты её помнишь? до сих пор?

– Танцевала она, конечно, хорошо – ну, в Большом же выступала! – но те, которые были солистками, которые солистками стали – танцевали ещё лучше. Вот только Верочка… Видишь ли, когда она прыгала… – Виолетта Несторовна улыбнулась далёкому воспоминанию, как улыбаются… Таня поискала определение и нашла: как улыбаются воспоминанию о далёком счастье.

 – Специально под неё делали хореографию. Она в воздухе – жила, она с воздухом баловалась, и воздух баловался, воздух смеялся с нею! И они вдвоём словно смеялись над нами – над сухопутными. А нам обидно не было. Нам только, больше, чем обычно, мечталось летать… С ними – с нею и со всеми, влюбленными в неё восемью ветрами всех восьми сторон света.