Дети Грауэрмана. Роман-рассказка

Ну, конечно, Бабаня с дедом Гришей меня сразу забрали – лечить.

На улице Горького был детский сад для слепых. Там все – смешные. Я их обзывал «очкариками-в-жопе-шариками». А как еще?

Потом на меня тоже нацепили очки с пластырями. И заставляли глядеть через дырочки в как бы микроскопы, где надо было «заводить цыпленка в яйцо» и еще куда-то.

Ох, я это ненавидел.

Упрашивал деда Гришу разрешать мне идти домой без очков. Искал вслепую по запаху шампиньоны под тополями. И находил.

Потом потихоньку снова стал видеть.

И прочитал свою первую тонкую книжку с большими буквами – про белого медвежонка Умку. А потом – толстого «Маугли» с картинками. Потом – собрание Конан Дойля.

Скоро оказалось, что прочитал всё, что было у Бабани и деда Гриши. Последней была книжка «Танки идут ромбом». Но я там не понял.

Хорошо, что мама устроилась библиотекарем.

Снежная королева

Это началось, когда я заболел. На Никитских, у бабушки с дедушкой. Была очень высокая температура, были отвары всякие и компрессы.

Я лежал на спине в своем раскладном кресле лицом к окну, под головой пуховая подушка – и смотрел. Окна плотно зашторены, потому что приоткрыли форточку – хотя и зима.

Шторы были полосатыми: салатовый, белый, желтый, салатовый, белый, желтый… Если долго на них смотреть, они начинали шевелиться, а потом раскачиваться. Если долго раскачивать – засыпаешь.

Вот скрипнула форточка. Зимним холодом потянуло. Дрогнули шторы. И в комнату вплывает Она – Снежная Королева.

Она говорит: «Не притворяйся, ты не спишь, ты умер».

«Нет!» – кричу я. А она смеется.

«Не бойся. Иди за мной. Ты не почувствуешь холода», – и протягивает ко мне свою ледяную прозрачную руку.

И я уже подаю ей свою – почти такую же прозрачную.

Но тут мое сердце начинает очень сильно стучать, так сильно, что рука моя загорается – Снежная Королева отшатывается и медленно уплывает через окно.

«Я вернусь за тобой», – говорит она на прощанье.

И возвращалась. Только я уже научился: один удар сердца – и рука загорается как спичка.

Рублевка. Три воспоминания

С Никитских папа и мама увезли меня на Рублёвку, где была куплена кооперативная квартира. В 60-х это была страшная глушь. Я прожил в отдельной квартире год-два, успев сломать руку и почти ослепнуть, после чего вернулся на Никитские к бабушке с дедушкой. Родители тем временем разошлись.

Первое.