Кабы не радуга

В каменной скорлупе – зародыш-окаменелость.

Мальчику трудно ходить: в паху опрелость.

Он мечтает: его награждают за смелость

при поимке ящера орденом или медалью.

За ним приходит бабушка, обмотанная серой шалью.

Говорит: не водись со всякою швалью.

Всякая шваль смеется, в мальчика пальцами тычет:

"Бабушкин внучек!", мальчик тихонько хнычет.

Денег в доме – ноль: папа зарплату нычет.

Папа зарплату нычет. Папа на сторону ходит.

Сторона раздевается, белые ноги разводит.

Им двоим плевать, как много угля страна производит.

Что им до того, что на черных пластах отпечатки

невиданных листьев и крыльев, ребер или лопатки,

между пальцев кожистых – перепонок тонкие складки.

По путям развития жизни. Таково название книги.

Счет сначала на миллионы лет, позднее – на миги.

Эволюция – та же юродивая: звенят кресты и вериги.

Эволюция – та же юродивая, ходит по вечному кругу,

бабушка мальчика через дорогу ведет за руку.

Каменные эпохи застыли спиной друг к другу.

"По сторонам экрана – два кумачовых пятна…"

По сторонам экрана – два кумачовых пятна.

Расслабляясь, взор не достает до конца строки.

Читается вроде "Искусство принадлежит на…"

или "Из всех искусств важнейшим является ки…"

Гаснет свет. Что-то вроде жужжания веретена.

Пылинки в луче. "В бой идут одни "старики"".

Но это – чуть позже. Покуда – "Новости дня",

давно прошедшего. Женщина слева пьяна.

Шепчет под нос: "Такая фигня, такая фигня!"

Откуда-то мне знаком запах дрянного вина.

Передо мной – два банта в основании тонких кос.

Это Мила. Мальчик из пятого "б" с ней.

Я еще не знаю, что запах мыла и запах волос —

разные вещи. Но сердце бьется сильней.

Я знаю шутку: "Кина не надо, тушите свет!",

но не знаю ее значенья. На экране идут бои —

черно-белые, плоские. Чтобы понять сюжет,

нужно твердо знать, где немцы и где свои.

Если б ранили Милку, я был бы врач, чтоб ее спасти.

Был бы ранен сам – она, медсестра, спасла бы меня.

Кулечек тыквенных семечек. Лушпайки в потной горсти.

Шепот старушки: "Такая фигня! Такая фигня!"

"Наш-то город, который и раньше был мал…"

Наш-то город, который и раньше был мал,

нынче вовсе сгорбился, спекся, сжался.

Горожане хворают. Кто-то хребет сломал.

Кто-то желудком слаб. Кто-то умом помешался.

Кто хребет сломал, того в коляске везут.

Снизу вверх он глядит на везущего взглядом кротким.