Подзаборье

Он не мог ничего приобрести, как, впрочем, и потерять, потому что нельзя потерять то, чего не имеешь.

Все, происшедшее в Новгородском Кремле, осталось на всю жизнь как одно из нестираемых воспоминаний.

При этом таинстве присутствовали только мать и служители церкви, и именно тогда там было произнесено имя Олег. Отец был далеко, недосягаем, и о нем не следовало говорить, что и продолжалось всю жизнь у человека с дубликатом свидетельства о рождении, выданном Усть-Вымским (г. Межог) отделением регистрации актов гражданского состояния.

Не однажды Олег видел какие-то странные сны: густой лес, чистые реки, удивительный воздух, океан с серой пенящейся холодной водой и белыми строениями с куполами на прибрежных островах. Вживую ощущал запах свежей ухи, грибов и ягод. Себя не видел, но отчетливо обозначал свое присутствие во всем и чувствовал необъяснимую щемящую тоску.

В семье он был старшим; всего детей было трое. К нему редко обращались по имени, а отец – не иначе как «сэр», и эта отстраненность, ущербность и детское одиночество выталкивали его из однокомнатной, с сенями, квартиры в полуподвал без удобств с угольной печкой в углу, во двор, где всегда можно было найти занятие в подвалах, сараях, на крышах пристроек, среди детей и животных, живших в этом дворе-колодце.

Олегу не пытались рассказывать историю его рождения, хотя сам он часто фантазировал, как белый медведь на льдине продавал его, как нашли его в лесу, в чьей-то норе и всякое такое, что рационально нельзя было объяснить.

И откуда все бралось? Причем, такие фантазии Олег доверял только совершенно чужим людям, не имевшим к нему никакого отношения. В своем же кругу он был замкнут, нацелен на себя, говорил мало, а до двух лет вовсе молчал и произносил только странные слова, значения которых никто понять не мог.

Еще не понимая этого, по-детски ощущал, что он чужой, что в нем нет никакой необходимости, разве только в тех случаях, когда из церкви приходили бородатые люди, интересовались его жизнью и, видимо, что-то оставляли родителям, потому что в их приход внимание отца к мальчику зашкаливало.

Что он приемыш в большой семье, Олег не догадывался, только почему-то становилось обидно, а потом и привычно, когда какие-то обновки доставались в первую очередь не ему, а младшим, когда за столом тарелка с супом перед ним оказывалась в последнюю очередь, да и особой настойчивости пригласить его за стол никто не проявлял.