Мотылёк

Но через минуту-другую начинаешь различать смутные очертания предметов, в которых угадываются диван, кресло, книжный шкаф в углу и ещё что-то странное, грушеобразное на подоконнике. Графин? Нет, не похоже. Настольная лампа? Конечно же! Вот и шнур от неё какой-то тянется. Вдруг лампа начинает шевелиться, шнур извивается, как змея. Жуть, морозец по коже. Лампа сжимается и прыгает на стол. Негромкое «мя-яу…», и чёрная мгла вокруг окончательно сменяется серым полумраком.

Вику тянуло назад, в театр – к Пёрышкину, к друзьям.

Вспоминались зимние вечера в тёплой компании за чашкой чая, весёлые репетиции, на которых всегда что-нибудь случалось, их первая пьеса о выборах главврача в психиатрической больнице. Вика играла в ней старую жирную санитарку. Пёрышкин был недоволен.

– Ну как ты ходишь, – возмущался он, – порхаешь по сцене, словно бабочка! Так нельзя. Разве старые санитарки так ходят! Ты сейчас не девчонка-студентка, а бабища пятидесяти пяти лет отроду и полтора центнера весом.

Смотри, как надо!

Владислав Иванович растопырил ноги, выпятил живот и надулся. Грузно переваливаясь с боку на бок и покачивая бёдрами, он медленно прошёлся по сцене. Получилось весьма эффектно, и хотя Пёрышкин сам был щуплым, казалось, что в этот момент он действительно весит полтора центнера.

– Главное – убедить зрителя, – сказал Пёрышкин и, приподняв руками воображаемые массивные груди, двинул в бок Айдара, изображавшего больного, помешательство которого сводилось к тому, что он считал себя Робинзоном Крузо.

Айдар, поддерживая игру Пёрышкина, отлетел в сторону на несколько метров и шмякнулся на пол. Приподнявшись на локте, поправил накладную бороду, выразительно кашлянул, взмахнул дырявым зонтиком и визгливо закричал.

– Я – Пятница! Депутат от сто восьмого необитаемого острова! Выдвинут Робинзоном Крузо единогласно!

Последовал дружный взрыв смеха. С тех пор за Айдаром закрепилось прозвище Пятница, но он на него не обижался.

Ходить, как санитарка, Вика не научилась, так и порхала во время спектакля. Но зритель остался доволен. Это была комедия, и действие её происходило в таком специфическом лечебном заведении, что порхающую санитарку все сочли режиссёрской хохмой.

* * *

Вика с трудом высвободилась из объятий Пёрышкина. К тому, что он любит обнимать при встрече знакомых, особенно знакомых женского пола, она привыкла ещё в прошлом году. А поначалу дичилась.