Мотылёк

Платят-то тебе хоть нормально?

– А, так… – Вика поморщилась и махнула рукой.

– Ну, тысяч десять-то уж дают, наверное.

– Если бы…

– Что? Меньше? Так это эксплуататорство получается! Наживаются на студентах!

Пёрышкин задумчиво почесал подбородок и пару раз прошёлся от окна до двери. Потом остановился перед портретом Ромена Роллана, прищурившись, посмотрел на него и негромко пропел: «Очарованная душа… За душой у души ни гроша…» Обернулся к Вике и продолжил прерванный разговор.

– Живёшь с мамой сейчас?

– По-разному.

Когда у неё, когда у себя. В декабре дедушка умер. Теперь я в его квартире.

– Так вы бы сдавали лучше. Деньги-то не лишние.

– А мы и собираемся сдавать, просто пока ещё жильцы не подыскались, а мне оттуда и на учёбу, и на работу ездить ближе. Да и самостоятельности уже охота.

– Ясненько… Надо будет тёте Дусе сказать, пусть пыль с портретов вытрет, а то что-то наши мастера пера совсем невзрачно выглядят.

Дверь слегка приоткрылась – кто-то заглядывал в щёлку.

– Кто там хулиганит? – грозно крикнул Владислав Иванович.

На кафедру ввалился Булатус – без шапки, весь мокрый. Скинул рюкзачок на стол.

Пёрышкин погрозил ему кулаком.

– Ты чего, злыдень, шпионишь за нами? Не заходишь, как неродной, а?

– Я смотрю, нет ли Сании Фаритовны. Мы с Андрюхой сегодня занятие у неё пропустили – на соревнованиях по шахматам были. Так ведь ей не втолкуешь. Увидит – разорётся, как попугай. О, Вика! Привет, дай пять!

– А десять не хочешь? Обнял бы лучше – сколько не виделись.

– Да пожалуйста!

Владислав Иванович скорчил обиженную физиономию.

– Ну, да! С молодым сама обниматься лезет, а со мной, со стариком, не больно-то: «Отпустите! Раздавите!» – передразнил он недавние слова Вики.

Пёрышкин ткнул Булатуса под ребра.

– И чего в нем обнимать? Кости одни!

Булатусу и в самом деле далеко было до ожирения – тощий, узкоплечий, с длинными руками и вытянутым лицом. Зато высокий, под два метра. В театре такие часто нужны бывают. А когда Булатусу требовалось ещё и объем придать, ему под одежду тряпки запихивали, «накачивали» маленько.

Владислав Иванович, любивший поиграть со словами, ещё в прошлом году прикрепил к его имени латинское окончание. Так Булат превратился в Булатуса. Вот и сейчас Пёрышкин сказал.

– Ты, Булатус, причесался бы хоть, а то на голове у тебя метла Бабы Яги.

Булатус небрежно пригладил волосы.

– Ветер сильный и снег мокрый, вот и растрепало.

– Шапку надо было надевать.