Первичность ощущений. Песни, стихи и сказки

Начальник стражи Принципон, чесавший свой красный нос, дочесал его и встал по стойке смирно.

Под потолком зажужжала муха.

– И это все? – удивилась королева Амальгама.

– И это все? – удивились хором все вокруг.

– Да, это все, – сказал Антуан Нонсенс и слегка поклонился.

Поднялся невообразимый шум.

– Моменто финале? – закричал иностранный поэт-модернист Декольтини, вращая глазами. – О, спагетти катеначчио!

– Это черт знает что такое! – кричал Главный Критик Кляузиус. – Каждый дурак знает, что Наше величество – королева, и что она прекрасна!

– Правда глаза колет! – издевался поэт Монпегас.

– Позвольте, позвольте… – бормотал почтенный магистр Спектрограф. – Тут что-то есть… Белый стих или гекзаметр?

– ?Каков-вокаК! – кричали по очереди Жеглине и Неглиже.

– Голый натурализм! – кричал поэт Дрозофилл. – Где правда?

И даже де Триоль от огорчения посадил музыкантов.

И все кричали одновременно, и было совершенно ничего не разобрать, а флейта-пикколо под общий шум и гам стала вытряхивать из инструмента застрявшие там звуки демократического менуэта.

Антуан Нонсенс слушал всех и улыбался, хотя глаза у него были печальные и серьезные.

– Что может быть красивее правды на свете, чем сама правда! – воскликнул он.

И королева Амальгама возмутилась.

– Хоть бы комплимент какой! – сказала она. – Какая это правда? это наглая ложь! Мы возмущены!

– Мы возмущены! – возмутились все.

– Стража! – крикнула королева Амальгама, и хрустальные подвески на люстрах разнесли эхо во все концы Королевского Замка.

Начальник стражи Принципон выступил вперед, отдал честь и почесал свой рубиновый нос.

– Взять его! – сказала королева Амальгама. – Бросить его в самую темную темницу королевства!

Стража окружила Антуана Нонсенса и профессионально ловко заковала в цепи.

– На какой срок, Ваше величество? – спросил начальник стражи Принципон и стукнул саблей по паркету.

– На неделю! – ответила королева Амальгама. – Пусть подумает, что может написать поэт в честь королевы, кроме жалкой и несчастной правды.

– Браво, Ваше величество! – зааплодировали гости. – Как остроумно! Пусть подумает, голубчик!

И Антуана Нонсенса бросили в самую темную темницу королевства и закрыли за ним тяжелую дверь.

3

Когда глаза Антуана Нонсенса привыкли к темноте, он увидел – да-да, это надо признать со всей определенностью – груды костей в мрачных, затянутых паутиной углах.