Ломка

Потоки воды стали просачиваться через прогнившие потолки и водопадом устремляться на деревянный пол базы.

Небо еще долго плакало навзрыд, но парням все было нипочем. Безумный смех катился по сводам, отталкивался от стен, расширялся, сужался, делился на оттенки от усталого подвывания до громоподобного хохота.

Санька почувствовал, как к голове стали подкатывать волны блаженства. Тело казалось пустым и легким. Приливы оборванных мыслей, никак не связанных между собой, ураганом залетали в мозг. Что удивительно, всякая мысль без затруднения усваивалась, перерабатывалась и, подхваченная бесшабашным вихрем, без промедления уносилась в неизвестном направлении.

Для Саньки не существовало теперь ни одной проблемы, на обдумывание которой надо было бы как прежде посвящать минуты или даже часы. Проходили доли секунды, и решение по любому возникшему вопросу назревало фурункулом, лопалось и превращалось в три-четыре предложения, бившие в самую суть. Для Саньки мир на время перевернулся, и похоже, что нечто подобное ощущали и деревенские. Фразы у парней выходили необычные, нередко с неожиданной, таки КВНовской концовкой. Каждый изо всех сил старался показаться дураком, как будто сумбур в голове обязывал. Можно было высказать любую фантастическую идею, потаенное желание, потому что потом все, как обычно, списывалось на ручник. Ребята стали сами собой и, несмотря на то, что знали о том, что будут помнить абсолютно все после того, как «отпустит», но помнить как о зазеркалье, а не о реальности.

Наркотик в этот раз получился на редкость сильным, несмотря на то, что за коноплёй, произраставшей рядом с Кайбалами, давным-давно закрепилась дурная слава «никчёмной травки», от которой «прёт» только коней, свиней да грудных детей.

Андрей с живым интересом ребенка и спокойствием привыкшего ко всему патологоанатома вел наблюдение за травокурами. Ничто не содрогнулось в нем, когда он увидел, как на лицах ребят стали переменяться различные состояния… Красные глаза, двигательная заторможенность, смех по малейшему поводу.

– Вот это травка… Отпад! – сказал Олег.

– Точно. Кто там брякал, что только Тува с Солнечным нас дурью отменной снабжают? Кто? Посмотреть бы ему в глаза… Приходы, что надо, – сказал Романов.

– Пацаны, что это с ним? – спросил Андрей, показывая на побледневшего Купреянова, у которого стали появляться первые признаки наркотического отравления.

У Мишки открылась рвота, он начал без умолку жаловаться на постоянную жажду и учащенное сердцебиение.