Ломка

– Твою мать, – с негодованием воскликнул Романов, – вот дура-то. Тебе же говорили: «Давай „парика“ закачаем». Нет, ему надо было банку. Теперь эта сволочь всех «спалит». Все – сливай воду.

Голос Романова хотел казаться бодрым, но срывался на каждом слове. Он был перепуган не меньше Мишки, с которым в прошлый раз им пришлось отваживаться до полуночи, потому что под рукой не оказалось ни одного средства, позволяющего быстро привести товарища в норму.

– Все! Приехали! И почему мы тебя постоянно с собой берем? Бросить тебя тут и дело с концом… На вот яблоко пожуй, – сказал Романов, смирившись с тем, что остаток дня придется провести в кузнице.

Романов тихо прошептал:

– Да, плохи дела. Сейчас бы воды литров пять.

– Я не курил с вами, если вы это, конечно, заметили. Запросто могу сходить за водой, – сказал Спасский.

– Точно, он же не курил, – радостно произнес Олег.

Лица ребят засияли от восторга. Кажется, выход был найден.

Мишку опять начало полоскать, только в желудке у него, похоже, уже ничего не осталось.

Противная желчь, свисая дряблой ниткой, тянулась изо рта до пола. Рвота не приносила облегчения, а, наоборот, тяготила. Спазмы в желудке, не приводившие к опорожнению, окончательно сковали волю парня. Протяжно застонав, он вцепился Саньке в руку. Холодный пот пропитал каштановые пряди волос обезумевшего от страданий Купреянова.

– Ходи, Мишаня. Двигайся, – сказал Санька, с трудом отцепив клещом приросшую к нему кисть деревенского.

Купреянов начал наматывать круги по кузнице. Шаг плавно перешел в легкий бег. Долговязый и сутулый, он стал похож на скаковую лошадь, отдающую всю себя ипподрому. Пустые глаза подростков с сочувствием провожали мечущегося парня. Комедия и трагедия слились воедино. Движение по кольцу вызвало такое головокружение, что Мишка не выдержал и замычал, как телок перед забоем. Неожиданно он остановился, упал на колени, вознес руки к небу и начал молиться, вкладывая в каждое предложение столько веры, силы и отчаяния, что, будь он проповедником, под его знамена наверняка бы стянулось множество потерянных людей…, но он сам был потерян.

– Все! Не могу больше на это смотреть, – сказал Андрей и побежал за водой.

Безотчетная жалость проникла Спасскому в сердце, камнем легла на душу. Так хотелось парню помочь, ободрить, позвать к чему-то более светлому, рассказать, что можно жизнь по другому руслу направить.