Громкое дело. Роман

Василий вышел в другую дверь трамвая. Он догнал Катю, кашлянул в кулак. Катя обернулась.

– Вася?

– Привет.

– Давно не виделись.

– Да, сколько уже лет прошло после окончания школы.

– Ты не замужем?

Катя улыбнулась.

– Нет.

– Ты стала ещё лучше выглядеть. Странно, что ты одна.

– Почему одна?

– Значит у тебя всё-таки кто-то есть?

Катя снова улыбнулась своей соблазнительной, как казалось Василию, улыбкой.

– Нет.

Они остановились в сквере у скамейки и продолжили разговор.

– А ты где работаешь, если не секрет? – спросил Василий.

– Гидом-переводчиком.

– Ого. Это круто. Я тебе завидую. Честно.

– А ты?

– Я?.. Я в милиции служу.

– Как это тебя угораздило попасть в эту помойку?

– Почему помойку? Есть в милиции и нормальные люди.

– Извини; знаешь, столько много сейчас говорят про милицию, сам понимаешь…

– Да, я и не обижаюсь. Я же сам сталкиваюсь со многими этими как это назвать-то? Злоупотреблениями вот.

– И сам остаёшься честным?

– Да.

А что?

– Я думала это просто невозможно.

– Возможно.

– Ловишь бандитов настоящих?

– Типа того.

– И как? Получается? Ты вроде не так грозно выглядишь, чтобы бандиты тебя боялись.

– Работа сотрудника милиции, чтоб ты знала, заключается не только в том, что ему приходится ходить с пистолетом на бандитов.

– Ой, ой, ну не будь таким серьёзным, раньше ты был гораздо веселее.

– Да жизнь делает наверно нас жёстче.

Они расстались. Василий пригласил Катю на сеанс в кино, которое в это время не пользовалась большим спросом, как в былые времена; кинотеатры почти пустовали.

Они договорились встретиться на следующий день.

Василий пришёл домой. Мать накрыла на стол на кухне. Ужинали всей семьёй: Василий, мать Анна Григорьевна и отец Павел Николаевич. Мать Василия работала учительницей в школе, отец был военным пенсионером. Он служил в танковых войсках и много лет провёл вдали от жены и сына. Он из жалости не стал брать с собой в военные городки жену-москвичку в отдалённые уголки Советского Союза.

Павел Николаевич был крайне противоречивой натурой. Среди военных людей трудно встретить такого демократа, как он. Он никогда не строил своих близких, не включал дубового солдафона, где надо и где не надо. Он на самом «наелся» всего этого военного на службе и старался отгородить от этого свою семью, которую очень любил. Он не обрадовался, когда его сын выбрал тоже службу.