Незастёгнутое время

Все, что Рита могла вспомнить о каппадокийском кружке – вопрос, вкладывает ли Бог душу в момент рождения, или она появляется с момента зачатия. Хуже всего, что это всё вызывало злость и досаду – тоже, нашли о чем спорить, будто и так не ясно. Второй вопрос был про Канта, немецкого философа из города Калининграда, и в голове вертелось, что-то из Булгакова, что за такие доказательства его надо на Соловки… «И звездное небо над головой»… «И увидите новое небо и новую землю»…

– Да половина наших не сдали… Ты – в хорошей компании, – пытался отшутиться Игорь, но видел, что сейчас ей это не поможет.

– Он меня завтра звал на пересдачу, да разве я успею в один день… И так голова чугунная…

– Пойдём прогуляемся, я мороженого куплю…

– Да…

Как она обрадовалась мысли о сладком – совсем ребёнок… Много ли человеку для счастья надо… Любви… Да, любви, но иногда – просто участия.

– Ты обязательно всё сдашь. Ты только верь. Понимаешь, надо верить, не скатываться в депрессию…

Рита кивала. Красные пятна растворились в её лице и сейчас издали даже нельзя было понять, хотя всё равно видно – какая она несчастная и осунувшаяся.

– Если будет пересдача – придётся билеты сдавать… Я всегда беру с запасом, а тут…

– Не будет, я верю в тебя…

– А ты… хочешь со мной поехать?

– Хочу… Только вот как с деньгами…

– Это как-нибудь, главное – заранее договориться… Я сегодня скажу…

– И я родителей озадачу…

На следующий день голова удивительно прояснилась, и философ, пораженный тем, что Рита отвечает без шпаргалок, поставил четвёрку, «с учетом вчерашнего».

Она бежала домой – в то, что стало ей домом – через длинный ветер тоннелей в метро, через долгие переходы – чтобы скорее встретить Игоря и его родителей, потому что со стороны матери никаких возражений не было.

Но возражать самой судьбе было бесполезно. Как раз в тот день, когда он собирался за билетами, позвонил отец и сказал, что тетя Аля сломала ногу. Хотя он знал, что в таком возрасте перелом ноги – дело серьезное, до поездки в больницу ещё была надежда, что ситуация изменится и совместное лето хоть и чуть попозже, но улыбнётся им.

Сестёр звали – Алла и Алевтина. Они были похожи как близнецы. Только с возрастом Алла становилась всё тяжелее, спокойнее, а Алевтина так и осталась подростком – костистая, горбоносая, так и не вышедшая замуж будто бы для того, чтобы теперь ухаживать за полупарализованной матерью.

Из больницы Игорь поехал сразу в общагу.