Ледяные звезды

На нем отец с матерью совсем еще молодые и красивые держат на руках голубоглазого младенца, меня.

– Как давно ты связывался с мамой? – спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Я чувствовала взгляд отца, знала, что он уже сожалеет о том, что напомнил мне об особенности нашей семьи.

– Пару дней назад.

Я стремительно обернулась.

– Она ответила? Ответила?

Отец отрицательно покачал головой.

– Может стоит связаться с генералом Дейвом, папа? Вдруг что-то случилось с Марсом-23?

Я уже хотела нажать на браслет, но тут отец подошел ко мне, его рука легла на мое запястье.

– Не надо, родная, – тепло произнес он. – Если бы с кораблем случилась беда, нам бы обязательно об этом сообщили.

Прозрачно-голубые глаза Донована Ло светились любовью.

– С ней все хорошо, родная, не стоит беспокоиться.

– Но, отец, последний раз она выходила на связь 28 апреля. С тех пор ничего, – возразила я.

– Такое бывает. Особенно если пролетают недалеко от черной дыры или метеоритного пояса. Сигнал может плохо достигать датчиков и антенн корабля.

Я снова перевела взгляд на фотографию. Почему я совсем не помню этот период моей жизни? Человеческий мозг – высокоточный компьютер, который может запомнить все. Тогда почему я помню всякую ерунду, а то, что так важно, так дорого и близко – нет?

Тот первый год маленькой Галатеи Ло был самым счастливым, и он стал последним. Едва мне исполнилось двенадцать месяцев, как мама была отобрана в состав экспедиции по исследованию планет Андромеды.

Рассчитывали, что экспедиция займет всего пять лет, но прошло уже двадцать, а корабль Марс-23 так и не перешел на обратный курс. С каждым разом открывались новые и новые удивительные явления космоса, миры, туманности. Все это требовало внимательного изучения. А время шло.

Я взглянула на отца. Он был ровесником сенаторов, а точнее ему недавно исполнилось сто шестьдесят лет. Но выглядел он совершенно по-другому. Глубокие морщины пронизывали все его лицо, седые волосы, слегка сгорбленная спина, на носу круглые очки.

Это был старый человек, пускай и полный жизни, с ярким блеском глаз, даже хромота нисколько не мешала ему. Но все равно передо мной стоял старик.

Я знала, что отец не любил принимать сыворотку жизни. Ее высокая стоимость делала ее недоступной для более простого населения Марса, не говоря уже о землянах. Отец считал вопиющей несправедливостью, что только сенаторы да верховная марсианская элита могли позволить себе живительный укол.