Ледяные звезды

Делается все возможное и невозможное, чтобы увеличить ее производство. Но обеспечить ею и Марс и все огромное население Земли невозможно.

– Земляне сами виноваты в том, что с ними происходит, – говорю я ровно и слегка надменно, стараясь смотреть ему прямо в глаза и не отворачиваться, – довели свою планету почти до полного разрушения. Отравили воздух, воду и почву собственными руками. В добавок бесконтрольное потребление запрещенных препаратов приводящее к насилию и агрессии. Вы убиваете сами себя и не хотите остановиться.

И теперь вините кого-то в собственных бедах. Почему Марс должен вас спасать? С какой стати? Мой отец и сенаторы выстроили эту цивилизацию из песка и хаоса для жизни и процветания, а не для очередного разрушения, – я резко повернулась на каблуках, хотела уйти. Но тут Рейдж схватил меня за локоть и притянул к себе.

– А разве марсиане – не люди, Тея? – спросил он меня, сжигая своим взглядом, а его губы были в опасной близости от моих. Меня бросило в жар, а сердце заколотилось так быстро, словно хотело выпрыгнуть.

– Разве мы не люди, лейтенант? – повторил он, уже чуть мягче, видимо заметив смятение и испуг в моих глазах. – Почему население Марса стало считать себя выше и лучше населения Земли? Чем вы лучше, Тея? В вас не течет та же кровь? Вам не нужен воздух, чтобы дышать? Все мы люди, лейтенант. И все мы хотим жить. Как и та девочка, дочь Джеймса Рорха.

– Сыворотка жизни – для великой цивилизации Марса, земляне же предоставлены естественному отбору, – повторила я слова Эрика, сказанные как-то на одном из приемов.

Зачем я это сказала? Разве я так думаю? Нет конечно. Но как только я это произнесла, Рейдж выпустил мою руку. Что это мелькнуло у него в глазах? Разочарование? Сердце громко стучит в голове, щеки горят. Я прячу от него глаза, не хочу смотреть. Но он берет меня за подбородок очень нежно и осторожно, словно я какое-то хрупкое создание, и долго смотрит в глаза. А потом резко разворачивается, открывает дверь и уходит. Я смотрю ему вслед. Растерянная, сбитая с толку.

И вдруг внутри меня поднялась волна злости. Какое мне дело до его мыслей и чувств? Пусть думает обо мне все, что хочет.

Вышла из Отдела, взяла дежурный катер и поехала на место, где поймали землянина. Очень много вопросов осталось после этого допроса. Слишком много. И их нельзя оставлять без ответов. Что-то внутри меня говорило, что главное зло еще на свободе. И оно затаилось, чтобы нанести основной удар.

Квадрат Четыре А оцепили.