Сеть

Катя с удивлением посмотрела на учителя, но он вдруг исчез, а над ней обеспокоенно склонился мужчина, от которого тонко пахло знакомым одеколоном.

– Ты меня слышишь? – негромко спрашивал Музыкант. – Слышишь, маленькая?

«Что ты слышишь?!» – вновь за столом очутился учитель, и его глаза за толстыми стеклами очков странно уменьшились.

– Дождь, – упрямо ответила Катя, подумав о том, что и в этом году похвальной грамоты опять не будет. Как же это обидно – не иметь слуха, а более того – не иметь возможности его натренировать.

Она вела себя прилично целый год: не каталась на трамвае, прицепившись к нему сзади, потому что ее подружка прошлой зимой при неудачном падении разбила лицо; не прыгала через забор, потому что один из тех, кто прыгал с ней, сломал обе ноги; не звала ребят есть вишню на заброшенном кладбище, хотя она там удивительно вкусная; не играла в календарики на перемене, потому что побила прошлой весной того, кто пытался сжульничать – в общем, за целый год никто не смог бы ни в чем обвинить ее. Катя добилась отличного поведения, победив себя. И вот приближается май, но она с тоской глядит в окно: не будет заветного желтого листа из-за музыки, которая оказалась непобедима.

– Она больна! – кричал кто-то рядом. – Я не могу уехать! И ее не могу взять с собой. Она не может подняться. Не может встать…

«Я не больна, – хотела ответить Катя. – Я просто не слышу».

«Когда у человека нет слуха, то говорят, что медведь ему наступил на ухо», – с некоторой издевкой в голосе изрек учитель свой вердикт, словно в назидание всем остальным ученикам.

 – А тебя он растоптал!»

– Миш… – беспомощно позвала Катя. Ей казалось, что когда он наклоняется над ней, опираясь сильными руками о постель, то кошмарный образ учителя исчезает.

«Ты нездорова!!!» – кричал учитель.

– Она нездорова!!! – кричал Музыкант.

«Ты слышишь?! Горе, радость, настроение? Что ты слышишь?» – строгий голос чеканил где-то внутри головы, заставляя ее от боли разрываться.

– Ты слышишь? – нежный голос раздавался снаружи.

– Дождь, – чуть шевельнула губами Катя и провалилась в темноту.

Музыкант с легкостью поднял ее на руки, стащил мокрую от пота ночную сорочку. Перестелил постель. Прикрыл форточку, потому что за окном заурчала подъехавшая машина, раздались раскаты грома, и крупный дождь затарабанил по жестяному карнизу.

– Я на два дня, – говорил Музыкант, вышагивая по комнате и на ходу надевая пиджак. – Я ненадолго. Соломону нужно уехать в Испанию.