Черниговка. Исторические портреты

Геть! Нехай тобi лихо!

– Что ты говоришь о доброй славе да о грехе! – сказал воевода, более и более воспламеняясь страстью. – Какая тут недобрая слава? Какой тут грех? Ты мне так по сердцу пришлась, что я тебя за себя замуж хочу взять!

– Неправда! Замуж ти мене не вiзьмеш, а тiльки дуриш, хочеш, як би улестить мене. Як таки тобi, такому значному царському чоловiковi, да просту дiвку за себе взяти, да ще не з свого московського роду? А хоч би ти i вправдi се говорив, так сьому статись не можна, бо я вже казала тобi: я чужа жона вiнчана, i замуж iншому не можна мене вже брати!

– А я говорю тебе, что твое венчанье не в венчанье.

Не по закону венчать тебя разрешил владыка. Над вашим владыкою есть другой владыка постарше, патриарх. Он твоего венчанья не вменит в венчанье и разрешит тебе выйти за меня замуж!

– Я, – говорила с более смелым и решительным видом Ганна, – вже тобi сказала, що я чужа жона, мене повiнчали. Да хоч би i ваш патрiарха, як ти кажеш, розрiшив, то я би за тебе не пiшла.

Люблю я свого Яцька i нi на кого в свiтi його не промiняю.

– А меня, стало быть, не любишь! – сказал воевода с зверской яростью.

Ганна молчала, переминаясь.

Воевода еще раз спросил:

– А меня, стало быть, не любишь? Не хорош я для тебя?

– Не люблю! – сказала смело Ганна. – Як я любитиму такого, що його вперше бачу?

– Я сказал тебе, кто я такой, – промолвил воевода. – Коли не веришь, спроси у кого хочешь: все тебе скажут, что я царский воевода, в Чернигов прислан!

– Да будь ти не те що воевода, будь ти самий найперший, як там у вас зоветься, князь, чи що, хоч самого царя син, – я за тебе не пiду, а грiха творить не стану нi з ким!

– Так-таки не пойдешь за меня? – спрашивал воевода, которого черга лица принимали все более и более зверское выражение.

– Так-таки не пiду! – отвечала Ганна.

– И не любишь меня? – спрашивал дико воевода.

Ганна остановилась ответом. Воевода повторил вопрос.

– А сам знаеш! – отвечала она; потом, разразившись рыданием, бросилась к ногам его и говорила: – Вiдпусти мене, боярине, Христа ради вiдпусти до батенька i до матiнки!

– Ну нет, девка! – сказал воевода.

 – Не на то я тебя сюда велел привести, чтоб, ничего с тобой не сделавши, да отпустить. У нас говорят: кто бабе спустит, тот баба сам. Хоть плачь, хоть кричи – ничего не пособишь. Тут, окромя меня, никто тебя не услышит. Ты теперь в моих руках и от меня не вырвешься.