Записки пилигрима

Наш командир договаривался с вольнонаемными поварихами из поселка и менял всякие ненужности из каптерки на яйца, молоко, фрукты, поселковые власти тоже помогали роте по просьбе нашего старшего лейтенанта. Скажете – ну и что? Но, кто служил тогда, думаю, меня поймет.

В помещениях роты всегда, в самые лютые морозы, было тепло и сухо, молодых никто не обижал – и в этом тоже заслуга нашего командира. Зовут его Владимир Николаевич Шмайлов, насколько я знаю, он слава Богу жив и живет сейчас во Владикавказе.

С пьянством Владимир Николаевич боролся жестко, например, когда прознал, что «дедушки» заныкали ящик «мухомора», так в ту пору называли дешевый портвейн, ротный построил нас на плацу, при всех вылил вино в ведра и приказал «дедушкам» этим портвешком вымыть туалет, контролировал сам.

Сейчас я говорю – Владимир Николаевич, а было то ему тогда всего 28 лет, и сейчас я старше него, тогдашнего, в два раза. Шмайлов был строг, но справедлив, никого зря не наказывал и не «сдавал».

При нем в роте всегда было спокойно.

У него были, как и у всякого человека, недостатки, но не они лежали в основе нашего отношения к ротному. Он не был карьеристом, не был лицемером и лжецом, потому что равнодушие и презрение командира к солдатам не скрыть и не спрятать. Владимир Николаевич был суворовцем, офицером чистой воды, настоящим командиром. Он не позволял себе ни в чем и никакой расхлябанности, того же справедливо требуя от нас.

Кому-то он мог показаться высокомерным, но теперь я понимаю, что это было не так, просто он, осознанно или нет, ставил своей статью и выправкой, строгостью, планку, до которой нам стоило тянуться. Это абсолютно оправданно в ситуации, когда панибратство невозможно и преступно, а фамильярность не даст никаких шансов и желания ученику стремиться к совершенству учителя или командира.

Как я уже говорил, я был радистом, и при мне сменилось три начальника радиостанции.

Первый сержант держал со мной дистанцию, но это меня даже радовало, потому что он не придавал большого значения совести. Последний начальник был младше меня на два призыва, и сначала мы находили общий язык, но потом он вспомнил, что сержант, и решил утвердиться за мой счет, стал жаловаться на меня ротному, доверия между нами как не бывало. Когда я уезжал на дембель, мы даже не простились.