Хвост фюрера. Криминальный роман

Порывшись в нём, достала оттуда чёрный конверт для фотографий и вручила Глебу.

Он обратил внимание на выражение её лица в этот миг. Оно было не гордым и не восторженным, а каким – то тёплым, отражающим чувство благодарности.

– Мне будет приятно думать, что моя фотография будет у вас, на берегах Волги! – затаив дыхание, проговорила она. – Осознавать, что я на кого – то произвела благоприятное впечатление, это всегда меня вдохновляло. У меня сразу вырастали крылья и, я готова была к великим свершениям, но, увы, кроме низкопробных стихов я, ни в чём себя не проявила.

– Если не боитесь, – почитайте? – попросил Глеб и сразу улыбнулся, поняв, что его просьбы подарить фото и почитать стихи ни грамма не устыдили его. В другое бы время гореть ему от стыда за свою мужицкую смелость. Да знать коньяк сослужил ему добрую службу.

Она словно птица, расправив крылья, развернула свои руки в стороны и вдруг опомнившись, замолчала:

– Забыли? – спросил Глеб.

Она поджала губы и замотала головой:

– Прости, я дала клятву себе, что никогда не буду декламировать свои грустные стихи и получать за них безмолвное одобрение.

– Откуда у вас такая не радостная тематика? – спросил Глеб.

– Это резонанс детской привязанности, а может даже любви? – тяжело вздохнула она, – летом до войны я всегда ездила в Подольск. Я там дружила с молодым человек, который работал инженером на механическом заводе и был на десять лет старше меня. Мы с ним славно дружили. Он меня в парк водил, в кино.

На реке Пахра мы с ним ловили с дерева рыбу. Я тогда наивной девчонкой была, ждала, когда он меня поцелует, но не дождалась. Оказывается, он мне всего-навсего только знаки внимания оказывал, не как любимой, а как дальней родственнице. Я даже и не подозревала, что мы с ним не чужие люди, думала просто бабушкин сосед. Это мне бабушка уже перед войной объяснит, что такую родственную опеку устроил мне папа. Жалко конечно было, но жальче было, когда я от той же бабушки узнала, что ему дали десять лет лагерей без права переписки. Только в войну я узнала, что означает этот приговор. Мне один раненый сказал в госпитале, что это по сути дела смертный приговор.

…После этого в комнате наступила тишина.

У неё глаза потускнели, и она опустила голову:

– Страшное время тогда было, – грустно вздохнула она, – даже папа, работая в Управлении Государственной Безопасности, не был уверен, что за ним ночью не приедут люди в кожаных пальто и чёрных шляпах.