ИСКУШЕНИЕ ЖИТЬ. Повесть

Как будто некая живительная сила, делавшая его могущественным, перелилась в него с этим горячащим поцелуем.

Ксения, не скрывая своего расположения к подопечному, взяла его за руку и произнесла:

– Ну, вот, Стас, давай не будем надолго расставаться!

– Конечно, не будем, милая Ксения! – язык его плохо слушался голоса разума, да, собственно, разум Столярова сейчас где-то отсутствовал.

Легкий ужин, больше походивший на средневековый пир, начался! Каждый накладывал себе снедь самостоятельно, какие-то блюда произвольно перемещались с одного конца стола к другому, чтобы попасть в тарелку к заказавшему.

Стаса уже ничего не удивляло. Он всецело влился в этот праздник бесшабашного веселья. За столом говорили много, смеялись. Близняшка Даша подлетела к Столярову с бокалом вина в руке и, почти насильно, заставила того выпить «на брудершафт». Стас озирался на Ксению, которая благосклонно смеялась.

– Выпей, Стас! Ты же только с Дашей еще не перешел «на ты»!

Выпив вино, Даша впилась в губы Леонидовича страстным поцелуем.

– Дашенька, хватит страсти, – пожурила ее Ксения. – Рядом же сидит его фаворитка. Не так ли, милый?

Даша снова, взасос, вонзилась в губы Стаса, и начала прелюдию к любовному соитию прямо за столом.

– Дашенька, не здесь и не сейчас, – мягко, с улыбкой, сказала Ксения.

– Почему, Ксюша? – капризничала подвыпившая девушка.

Ксения несколько помолчала. Повернула головушку в сторону Даши. Произнесла:

– Дашенька, я – первая!

И вновь мило улыбнулась.

Леонидовича затрясло.

– Прости, Ксения, ты права! Я был нескромен, прости!

– Не бери в голову, Стас! Все нормально, – ободряюще улыбнулась Ксения. Потом помолчала немного и продолжила: – Стас, тебе надо переучиваться и общаться нормальным, современным языком. Твоя речь звучит несколько архаично. Молодежь и среднего возраста люди, так не общаются!

– Да, в мои молодые годы этим языком уважения к окружающим, интеллигенция духовно соединялась с народом…

Ксения необидно засмеялась.

– Ну, вот, ты опять за высокий штиль взялся!

– Непременно отучусь! Даже материться начну! – засмеялся в ответ Леонидович.

– Это твое дело! Удачно вставленная нецензурщина, порой, делает речь выразительнее.

Казалось, Леший не обращал ни на кого внимания, а был истово занят поглощением мяса и вина. Тем более неожиданно прозвучал его скрипучий низкий возглас:

– Никогда матерки не прибавляли речи нашей выразительности! – Леший замолк, дожевывая кусок мяса.