Найденные во времени

Контролерши на выходе из «гадюшника» уже не было.

– Ты знаешь, по-моему триста грамм коньяку вполне достаточно, – сказал Женя.

– Но там же все наше осталось, – возразил я.

– Ты что, еще выпить хочешь?

– Нет.

– Я тоже. Давай прогуляемся по Москве вечерней, переходящей в ночную?

– По-ошли!! – согласился я и подумал, что почему-то сегодня совсем не хочу видеть гостеприимной Сони и Вадика Шляховского.

Мы шли по Садовому Кольцу, и я рассказывал Жене:

– Вот – дом Берии, куда он, как говорят, привозил женщин, приглянувшихся ему на улицах, по которым проезжал.

После этого их никто не видел… А это знаменитый дом-комод Чехова…

– А ты знаешь, – сказал вдруг Женя, – я не люблю его.

– Я тоже, – смешок буквально вырвался из меня.

– Почему?

– Потому что он не любил Россию! У него нет ни одного положительного героя – русского!

– Да-да! Они, эти писатели из «серебряного» века почти все в то время выискивали в русском народе самое грязное, самое мерзкое и в своих, с позволения сказать, произведениях, прикрывшись юмором или еще чем-нибудь, выдавали эти исключения как образ жизни всего народа, – рассуждал Женя.

– «Серебряный век», – вздохнул я.

– А возьми живопись! «Передвижников»! Какие-то революционеры-демократы, обличители всех и вся! Есть, конечно, исключения: Васнецов, Верещагин, Поленов, Нестеров, Крамской, Шишкин… Но в большинстве-то своем! – не унимался Женя.

– А ведь и в литературе были Достоевский, Аксаковы, Лесков, – подхватил я.

– Они, к сожалению, – исключения, – покачал головой Женя.

– А может быть, те, кто сейчас пропагандирует «передвижников» и иже с ними, исключения ввели в правило, а истинное правило нам просто не раскрывают? – вспомнилась вдруг недавняя мысль.

Так мы дошли до Пионерских прудов…

– А знаешь, – сказал я, – раньше они назывались Патриаршими.

– Это по Булгакову?

– Это еще до него! Он просто использовал место и название, – засмеялся я.

 – А Патриаршими они называются потому, что все дома вокруг них до революции принадлежали Патриарху. И он сдавал за условную цену бедным студентам, бездомным и всякой нищете… Давай посидим.

Мы опустились на лавочку.

– Саша, мне очень понятны твои переживания, – вдруг Женя перевел разговор на другое. – А знаешь почему? Знаешь, как я в Москву попал? Ведь мы с родителями жили в Улан-Удэ. Отец был главным прокурором города.