Найденные во времени

Я опустил голову быстрее старика и заметил, что Женя сделал какое-то движение над стаканчиком. Потом залпом выпил.

– Летит звезда – загадывай желание… Вы загадали молодые люди? Тепегь твоя очегеть, Александг! – учтиво поклонился старик, налил еще раз, взяв стаканчик у Жени и передав мне.

– Спасибо тебе, Виленыч! – положил левую руку на плечо старику Женя, наваливаясь всем телом на него, а правой незаметно перекрестил стакан. Не от меня он скрывал этот жест…

– Не за что… Немцы говогят: «Пусти хлеб по геке, и он вегнется к тебе с маслом».

Ты налил мне хлеба, я вегнул его тебе с маслом….

Он резко повернулся и, слегка шатаясь, побрел по аллее.

– А его сейчас в милицию не заберут? – спросил я.

– Как бы после него нас не забрали, – вздохнул Женя, оглядываясь вокруг.

– Слушай, он же сказал, что шел домой. Но Смоленка от ЦДЛа в противоположной стороне по Кольцу, – мысль эта ошеломила меня.

– Вот и я о том же! Мы, хоть и выглядим трезвыми, но у милиции – тоже план… Запах-то есть.

Ладно, пошли.

Мы долго шли молча. Забирать нас, похоже, никто не собирался.

– Жень, – спросил я, – ты крестил стакан?..

– Меня так бабушка учила в детстве: все крестить – и еду, и питье, и одежду, и квартиру! «Крест, – говорила она, – всю нечистую силу разгоняет».

– А Виленыч-то что, нечистая сила? – улыбнулся я.

– Как тебе сказать? Если я не верю человеку ни на ноготь, лучше поберечься. Бабушка говорила, что главный лжец – сатана. А люди-лжецы – слуги его…

– Ой, а, сколько сами-то мы ежедневно лжем!? – усмехнулся я.

 – Так что ж, мы тоже – слуги?

– Не знаю, как и оправдаться. Нас учили этому всю жизнь. К тому же мы лжем не для того, чтобы навредить кому-либо. Где-то я читал, что ложь бывает во спасение…

– А ты что, в Бога веришь?

– А ты что, не веришь, что ли?

– Я… не знаю…

– Вот чудной!

– Ты что ж, и крест носишь? И в церковь ходишь? – я даже остановился.

– Танюша каждый раз, когда я меняю рубашку, пришивает крест под карман. А в церковь ходит в основном она.

Не часто, ну… раз в месяц. А я – на Пасху, на Рождество… Ведь если узнают у меня на работе… – он опустил глаза и сыронизировал: – И-де-о-ло-ги-чес-кий фронт!

– А почему ты мне это рассказываешь? Может быть, я стукач?! – вдруг спросил я.

– Ты!? – Женя согнулся от смеха пополам.

– А знаешь, когда готовили дело на исключение меня из партии, главным обвинительным документом был донос солдата – самого отъявленного разгильдяя части.