Найденные во времени

Налила бы ты нам чего-нибудь… Завтра же выходной… А я с утречка и по магазинам пробегусь, и квартиру пропылесосю… Да, чуть не забыл…

Он открыл окно и, свистнув, помахал рукой.

– Ну!? Так как насчет того, что снимает стресс? – повернулся он снова к жене.

Таня покачала головой:

– Ох, и хитер же ты, Журов! Ну да что с вами сделаешь?! Кстати у меня в ожидании и волнениях тоже и сердце, и голова разболелись. Андрюшка долго не засыпал… Так что и я с вами рюмочку выпью.

Через минуту она принесла откуда-то из комнат бутылку коньяку.

Быстро порезала лимоны, яблоки, поставила на стол вазочку с конфетами и вдруг перекрестилась на угол, где только теперь, взглянув, я заметил иконку.

– Ох, Женя, пятница сегодня! Не надо бы… Ну да ладно, привод в милицию без пяти минут члена Союза писателей – действительно стресс.

– Таня, простите, а причем здесь пятница? – я недоумевал.

– Саша, давай на «ты», коли оказался в нашем доме. Даже к Богу мы на «Ты» обращаемся. Я когда слышу «вы», не понимаю, сколько меня, и ко мне ли или к тому, кто за левым плечом, обращаются.

– Ре-бя-та! – воскликнул Женя. – Хватит философий. Давайте за ваше знакомство и за Сашин визит к нам. А пятница, Саша, у православных христиан – постный день: не едят мяса, яиц, молочных продуктов…

– Женя! – как-то смешно, неестественно для ее лица, нахмурила брови Татиана, – не дави на человека… Сам предложил тост, а теперь отлыниваешь! Коньяку что ли жалко?

Теперь она уже не смогла сдержать улыбки. И пока шла эта добродушно-шутливая перепалка, я любовался ими.

Мне было здесь хорошо, словно я знал Женю и Таню неведомо сколько.

– Ну, давайте! – Женя наконец-то поднял свою рюмку, и мы сдвинули свои.

После каких-то общих беспредметных разговоров Таня вдруг начала рассказывать:

– Папу посадили сразу после войны. Там он был военным переводчиком. Ему было всего двадцать два… Мама ждала его восемь лет. Ездила к нему, а в Москве ходила в Елоховский, молилась. Он приехал, но весь больной – поэтому и освободили досрочно… Они сразу поженились, но папа приходил в себя еще три года.

Мама возила его по санаториям, в деревню… Потом он учился, потому что немецкий язык стал противен ему до аллергии на руках, груди, шее. Окончил технический ВУЗ, защитил диссертацию. А тут и я появилась… – глаза Тани почему-то погрустнели, Женя глядел в свою рюмку. А я молчал, потому что молчали они.

И тут Таня вдруг сказала:

– А вообще, Саша, ведь я им – не родная дочь. Приемная.