Московские истории

Глава 5

Всегда печально видеть, как разрушается то, что ты создавал своим трудом. Вдвойне печально, если труд был упорным. Втройне – если ты делал усилие над собой. А вот когда рассыпается в прах то, что ты созидал с благими намерениями, речь идет уже не о печали. Тут в ходу иные эмоции. И первое, что хочется сделать, – это крепко, от души выругаться.

Когда я был маленьким, мы часто ездили из Копенгагена летом отдыхать на море, в Лигурию, в маленький городок Сестри Леванте, расположенный километрах в сорока или пятидесяти к востоку от Генуи.

Мои родители считали, что всем нам, северянам, остро необходимо получать «витамин солнца», а самый лучший, самый качественный его вариант изливается с небес именно в Италии.

От тех поездок у меня в памяти осталось немного: эмалевое небо, густая зелень туй и кипарисов, смуглые улыбающиеся мужчины в белых рубашках – уж и не вспомню, кем они были. Водителями? Портье? Продавцами? Гидами? Просто прохожими?

Еще помню горы фруктов на столе в гостиничном номере – моя мама «фруктовая мушка», как она сама говорит, и дня не может провести, чтобы не съесть абрикос, грушу, какую-нибудь маракуйю или на худой конец банан или яблоко.

Помню вино в темных бутылках, фейерверки в ночном небе в честь какого-то местного праздника – вот, пожалуй, и все, не считая пляжа.

Этот самый пляж, небольшой, необычный для тех мест, потому что почти везде была галька, а там именно песок, на который накатывали ленивые волны Средиземного моря, стал, пожалуй, самым ярким моим детским воспоминанием.

Квинтэссенцией детства, если так можно выразиться.

Мы приходили туда утром. Родители расстилали на лежаках полотенца, отец поправлял зонт, чтобы тень падала правильно, а я уже несся к полосе прибоя, размахивая пластмассовым синим ведерком и совком, сделанным в форме черепашки.

Моей страстью, смыслом моего существования в тот период было возведение замков. Песочных, разумеется. Или песчаных, даже не знаю, как правильно.

Меня не манило море, не радовали мороженое и холодный арбуз, который разносили в лотках смуглые подростки. Я не хотел играть с другими детьми, особенно с туповатыми англичанами и шумными, невоспитанными немцами.

Я строил. Это было божественно, потому что… Наверное, потому что было связано с творчеством и созиданием, и тогда, в четырех- или пятилетнем, не помню точно, возрасте, я впервые ощутил все волшебство процесса.