На распутье

– Ой, Леночка! – обрадовалась Ольга Алексеевна. – Сам Бог тебя послал.

– Здрасте, тетя Оль! Где тут у нас больной? – бодро сказала Лена.

– А я не хотела тебя беспокоить.

– Как вам не стыдно, тетя Оля! – обиделась Лена. – Я же к вам с первого класса домой, как к себе ходила, даже подъезды путала. Чтоб я таких слов больше не слышала, – нарочито строго добавила Лена. Она сбросила туфли и прошла в спальню, где лежал Виталий Юрьевич.

– Здрасте, дядя Вить! Когда заболели? – спросила Лена, садясь на стул, услужливо подставленный Ольгой Алексеевной.

– Здравствуй, дочка! – буркнул Виталий Юрьевич.

– Второй день сегодня, – ответила за мужа Ольга Алексеевна.

– Вот вчера и нужно было позвонить мне, а то мне Мила звонит.

– Да у тебя своих забот хватает, а тут мы еще будем надоедать.

– Ой, тетя Оля, – укоризненно покачала головой Лена. – Что болит, дядя Виталий?

– Давление, температура, – зачастила Ольга Алексеевна. – Голова болит.

– Сейчас послушаем, померяем давление.

Мила достала тонометр.

Виталий Юрьевич безропотно дал себя послушать, послушно дышал и не дышал.

– Ну, – сказала Лена. – Давление, кстати, невысокое. – Сейчас голова болит?

– Болит. Вчера вечером и ночью сильно болела. К утру еле уснул.

– Давление часто повышается?

– Да нет, как-то Бог миловал.

– Что-нибудь принимали?

– Я ему цитрамон вчера дала, – ответила за мужа Ольга Алексеевна.

– Ну, ничего страшного нет. Я сейчас укольчик сделаю: папаверин и димедрольчик. Станет полегче.

После димедрола захотите спать, поспите. И постарайтесь не волноваться. А это в аптеке купите. Настойка пустырника и папаверин в таблетках, если у вас кончится.

Лена выписала два рецепта и оставила на прикроватной тумбочке.

– Как у тебя самой-то дела? – спросила в прихожей Ольга Алексеевна. – С больными трудно, небось?

– Да я привыкла. Конечно, устаю. Полторы ставки, ночные дежурства. А ставка врача, как и учителя… Да сами, тетя Оль, знаете. Особо не разгонишься. Ладно, я побежала.

Завтра зайду. Да, тетя Оля, совсем забыла. Моей маме позвоните, она чего-то хотела.

Последние слова донеслись уже из тамбура, когда Ольга Алексеевна закрывала двери.

В том, что они лишились всех своих денег, Виталий Юрьевич винил только себя. Ведь сомневался же он, чувствовал, что здесь попахивает какой-то авантюрой. Да и не в его принципе было пользоваться «халявой», в какой бы упаковке она ни была преподнесена.

Выздоровление сменилось депрессией.