Куклы на чердаке

В окне конверта, за прозрачностью пленки я прочитала невозможное:

«NataliyaVyugina

Strahilitsa

Shumen

Bulgariya».

Наталия Вюгина – это я. Второй такой нет, я думаю, во всей Болгарии. И название деревни невозможно спутать ни с какой другой. Определенно, это письмо адресовано мне.

– Из Алмания, – подсказывает мне, заглядывая через плечо, Айше.

Алмания – это по-ихнему Германия. Час от часу не легче. Я понимаю еще, если бы это письмо пришло мне из Москвы, где когда-то был мой дом, и где у меня была семья, где меня все любили, как это ни странно… Но так было до тех пор, пока я не совершила то, что совершила… Теперь семья, может, и есть, мои родители, вероятно, живы, но видеть меня уж точно не хотят…

– Спасибо, Айше.

Вскрывать конверт в ее присутствии мне не хотелось. Она это поняла и ушла. Я проводила ее до самой калитки. Мой пес Тайсон облаял ее с головы до ног, купаясь в дожде, грязи и мокрой пожухлой траве…

– Тайсон! Это же Айше! – Крикнула я ему, со стыдом вспоминая, что забыла дать ему его вечернюю пайку – молоко с хлебом.

Он растолстел, этот Тайсон (милая смесь спаниеля и дворняги), и даже прилипшая к телу мокрая шерсть не сделала его ходячим скелетом, как всех местных собак… Видно было, что он завидный толстяк («Ната, ты так кормишь своего Тайсона, как мы не едим…»

Айше помахала мне рукой, села в машину и уехала.

Тайсон, отлаяв положенное, смотрел на меня выжидательно-весело, мол, видишь, Вьюгина, я заработал свой ужин, не пускал Айше…

– Я люблю тебя, Тайсон, – я погладила высунутую из будки мокрую морду собаки и сказала: – Я сейчас…

Конверт, красивый, голубой, лежал на столе, пока я готовила ужин для Тайсона: парное козье молоко, хлеб… Смешав все это в миске я отнесла Тайсону, вернулась и села, не в силах оторвать взгляда от конверта.

Это было послание из Munchen— Мюнхена. Вот так. Больше того, я разглядела даже адресата: Sofi Bechner, Софи Бехер.

Кто такая? Почему не знаю? Главное, это женщина. В последние два-три года я не доверяю мужчинам. Я боюсь мужчин. Я ненавижу мужчин. И у меня на это, как говорится в дурацкой песенке, тысяча причин. Вернее, одна: смертельный страх.