Куклы на чердаке

Мужчина по имени Тони, вернее, мальчишка по имени Тони, виновен в том, что я теперь здесь… Не в Москве в комфортной квартире на Цветном бульваре рядом с любящими меня родителями, а в глухой болгарской деревне, где единственными близкими мне существами являются собака Тайсон, козы, да несколько кур-несушек… И у меня часто нет денег на самое необходимое. Я давно уже покупаю себе вещи «вторая рука» и ем то, на что удается обменять молоко, яйца, да то, что вырастает на моем большом, запущенном (мой первый крестьянский опыт был не совсем удачным) огороде.

Сто левов (пятьдесят евро) мне платит женщина по имени Нуртен – жена самого зажиточного крестьянина Страхилицы – Эмина. Я помогаю ей по хозяйству. Иногда она дает мне мясо, мед, брынзу. Однажды связала и подарила теплые цветные терлицы* (терли-цы (-чки) – вязаные, с национальными узорами, короткие носки, тапочки).

Я живу в Страхилице почти около двух лет. Стала привыкать к туркам и их образу жизни.

Каких имен я не услышала – некоторые невозможно запомнить, они ни с чем не ассоциируются…

И вдруг – Софи Бехер. Кто такая? Почему не знаю?

Но то, что эта женщина не имеет никакого отношения к моей Варненской истории – это точно. В той семье, в которой я оказалась, промышляют белыми русскими женщинами. Русскими. Такими, как я.

Я взяла в руки конверт. Поднесла и вдохнула запах. Он пах дождем, этот волшебный немецкий конверт. Что в нем? Очередное приглашение в новую жизнь, где эту самую жизнь у меня снова попытаются отнять? Если в Варне у меня собирались сначала выдернуть золотые коронки (которых у меня, к счастью, не оказалось), потом удалить внутренние органы, а чехол моей неудавшейся жизни – мое пустое, ничего не стоящее в смысле трансплантации тело, выбросить на помойку, на съедение диким собакам, то что предлагается мне на этот раз, да еще в далеком и неизвестном мне Munchen?

Я не успела вскрыть конверт, потому что услышала за окно радостный вопль:

– Ната!

Это была Нежмие.

Я распахнула дверь, впустила ее, мокрую, с горящими глазами в теплую кухню, мы обнялись. Вернее, обнимала только я, потому что ее руки были заняты, они обнимали нечто плоское, круглое – тарелку в полстены?!!!

Она осторожно положила это «плоское, круглое», завернутое в несколько слоев испанской газеты на стол и счастливо вздохнула.

– Вот.