Группа сопровождения

Дед Иван, проработавший в бригаде Полунина без малого тридцать лет, долго кряхтел и пытливо рассматривал бравого усатого подполковника, пока, наконец, не изрек:

– Так вот что, значит, начальник… Я бы к тебе еще сто лет не пришел. Не люблю энкеведу вашу… Через нее в тридцать пятом я на Волголаге едва чахотку не заработал. Но пришел… Из-за Сашки Полунина в кабинет твой пришел. Воевали мы с ним вместе. Он – командиром взвода, а я, значит, помкомвзвода у него был. А рота-то штрафная была, на пару мы с ним вину кровью смывали.

Дед Иван вытащил из кармана старомодного пиджака аккуратно сложенный платок, высморкался, покосился на пачку «Балканской звезды», лежавшей на столе подполковника:

– Угостил бы цивильными, начальник.

Задымил, откинулся на спинку стула, более благодушно посмотрел на милиционера:

– Вот такие дела, начальник…

Подполковник терпеливо ждал.

Он по своему опыту знал, что в таких делах спешить не надо. Люди, подобные деду Ивану, и без того делали над собой усилие, добровольно перешагивая через милицейский порог. Достаточно неосторожного слова, малейшего неуважения и – все. Уйдут. И что ты сделаешь с этим дедом, прошедшего через все, не боящимся ничего, кроме совести своей да Бога, если он, конечно, в него верил… Этот дед своей жизнью заслужил, чтобы ты, подполковник милиции, сидел и внимательно слушал его, бывшего зэка, бывшего штрафника, бывшего плотника, а ныне колхозника – пенсионера, одиноко доживавшего свой век с кошкой, собакой и козой в одной из умирающих деревень России.

– А после ранения комиссованы мы были, – продолжил старик, – За тот бой Полунин не только амнистию, но «Знамя» получил. Случай по тем временам из ряда вон… Сам командующий фронтом представление подписал. Было за что: от роты нашей, почитай, живых десять человек осталось, и то все раненые-перераненые, а было сто двадцать, но деревню и сопку ту господствующую мы взяли.

В общем, Полунин «Знамя» получил, а я – просто прощение от Советской власти. А идти мне некуда. Я ж не тутошний, из-под Самары я… Мои все в Сибири сгинули, куда мне? Вот и взял меня после комиссования Полунин к себе на Родину. Он сам с Мологи. А после затопления уезда под Рыбинск перебрался.