Группа сопровождения

Язва для окрестностей.

«Москвич» выбрался на относительно ровное покрытие и подъехал к трехэтажному зданию, стоящему на более высоком месте, чем окружающие его дома. Судя по обшарпанным колоннам и выщербленной широкой лестнице, это была бывшая помещичья усадьба. Сейчас над ней развевался трехцветный российский флаг, показывая люду, что здесь располагается местная власть.

«Если бы ее бывший владелец был жив, он бы обрадовался этим переменам», – подумал Уфимцев, глядя на триколор.

Тут он едва не сверзился вниз, угодив ногой в глубокую выбоину в каменных ступенях.

«Недолго бы он радовался», – поправился Игорь и, прихрамывая, кинулся догонять участкового.

Глава четвертая. Охота на охотника

Выкрашенная темно-зеленой краской деревянная пирамидка памятника возвышалась над могилой криво и нелепо, словно птица с подбитой ногой. Один ее бок был по-прежнему измазан сухой красной глиной: памятник повалили на эту сторону, а когда поднимали, то не удосужились почистить.

«Не слишком большим уважением на селе пользовался товарищ Кружкин Александр Борисович», – подумал Уфимцев, разглядывая пирамидку, сколоченную из неструганных досок, покрашенных темно-зеленой краской, ярко-желтую фанерную заплату на месте удара ломом и эту грязь.

Сравнительно свежий прямоугольник могилы был вытоптан: кругом виднелись отчетливые следы кирзовых сапог, словно на ней отплясывало рок-н-ролл целое отделение солдат. Потерявшая свои четкие очертания кромка была восстановлена лопатами. Но это было сделано наскоро, торопясь – сухая глина уже успела осыпаться.

«Безрадостная картина, – думал Игорь, – Никому не хотелось бы успокоиться после всех наших тревог и бурь в таком неказистом последнем домике».

Он вспомнил слова участкового, произнесенные на прощанье:

«Бобыль он был. К тому же сиделый. Посадили Кружкина еще во время войны. Говорили потом, что якобы за дезертирство, но толком никто ничего не знал. Вышел он в середине пятидесятых…»

С капитаном Уфимцев расстался после сытного обеда в колхозной столовой, расположенной на первом этаже бывшего помещичьего дома, где располагались сельсовет и правление.

Милиционер и журналист стояли на выщербленной его лестнице, лениво курили после обильных макарон, густо замешанных на гуляше. (Уфимцеву показалось, что мяса в глубокой тарелке было больше, чем теста.)

– Он, в принципе, местный, из этого района, – рассказывал участковый, – Но из другого села, оно в километрах двадцати отсюда.