Любовь насмерть

И он тоже не дышал. Его тоже убили.

– Но я ничего не слышал. Дом доктора Селиванова не так далеко от меня. – Я очень хотел, чтобы доктор был жив. Пусть лучше девушка окажется сумасшедшей.

– Это как в кино. – Она подняла на меня глаза с расширенными зрачками и усмехнулась, как бы понимая, что я не желаю ей верить. – Возможно, днем я бы и не услышала его, но ночью он прозвучал особенно четко. Я же проснулась.

Она сделала еще один глоток виски и откинулась на спинку стула.

– Если вы не поможете мне, то меня арестуют, решат, будто это я его убила.

– А вы кто?

– Да в том-то и дело, что я – никто. И это продолжается уже два года.

Я ничего не понимал.

– Назовите хотя бы свое имя.

– Оля.

– Давайте поступим так. Я отведу вас сейчас в комнату и уложу в постель. А утром, когда вы проснетесь и окончательно придете в себя, мы и поговорим.

– Вы не сдадите меня? Я же никого не убивала. – Голос ее поплыл от слез.

Ей так хотелось верить.

– Нет, не сдам. Не выдам.

– Вы можете сами пойти туда и убедиться, что я не сумасшедшая, что не придумала все это. Или что мне это не приснилось. Ну и вызовите полицию, что же делать?

Она встала и, запрокинув голову, словно для того, чтобы виски точно попало в горло, допила его. Вздохнула.

– Я дам вам и одежду. Свою рубашку или пижаму, что хотите.

– Да мне как-то все равно. Просто холодно.

Ее одежду, выпачканную в крови, я сжег в камине.

Я дал ей свой свитер и уложил наверху, в маленькой спальне, которую использовал как комнату для гостей. Она, как ребенок, молча подчинилась, легла, закрыв глаза и подложив под щеку ладони. Я выключил лампу, вышел из спальни и подумал, что и эта сцена могла бы быть фрагментом моего сна. Однако, спустившись в бар, я взял фонарь и вышел из дома, отправился в сторону дома доктора Селиванова.

Макс Селиванов, доктор-терапевт, купил коттедж в нашем поселке у одного спившегося нашего товарища Миши Аронова, своего приятеля, за сущие копейки и был счастлив от покупки. Сначала он наведывался сюда лишь на выходные, а после, выгодно вложив свои деньги в какой-то строительный проект, позволил себе в свои пятьдесят с хвостиком бросить практику и всерьез увлечься живописью, в связи с чем окончательно переехал в поселок.