Пыль над городом. Избранное

Холод

Травы розоватые пряди

и комья, промёрзшие сплошь.

Дорога, как каменный нож, –

вдали, подо мною и сзади.

Столбов у дороги разброд,

и месяц ущербно белеет,

и красный закат тяжелеет,

и за руку холод берёт.

Нежданный ноябрьский мороз,

безлюдное злое величье.

Природа сменила обличье,

и ветер к деревьям прирос.

Всего лишь один огонёк

горит и горит, не мигая.

Земля ли, планета ль другая

летит у меня из – под ног?

«Как на последнем краю…»

Как на последнем краю

голых ветвей паутина.

В тёмную гущу свою

Манит, как блудного сына.

Кажется, всё наконец

стало яснее и проще –

через неё, как слепец,

я пробираюсь наощупь.

Веки туман облепил

плотно крылами своими.

Вот я уже и забыл

всё про себя, даже имя.

«Даль перечёркнута веткой…»

Даль перечёркнута веткой,

птицы плывёт силуэт.

Чувствую каждою клеткой

Медленный, дымчатый свет.

Скоро, застывшая влага,

сгинет твой белый недуг,

как человечьего шага

дробный, рассыпчатый стук.

«Склонили старческие головы…»

Склонили старческие головы

Деревья в лиственном пуху,

И тускло небо цвета олова

Маячит где-то наверху.

Октябрь – начало увядания,

Мерцанье первой седины.

И белые, большие здания

Стоят, как жизнь, обнажены.

Откуда эта ясность строгая,

Сменившая огонь и зной?

Равнина тяжкая, пологая

Висит, как камень, надо мной.

Змеиная кожа

Сорвал я рассохшейся кожи

Давно изжитые слои,

И были на струны похожи

Узоры моей чешуи.

А рядом чернела изнанка,

Не знавшая, что ей скрывать.

И лопался образ, как банка, –

Ему уже мной не бывать.

И что-то глубинное, злое,

Блестящее, словно стекло,

Невидимо делаясь мною,

Вплотную меня облекло.

И словно фонарь у дороги,

Что вьется, длинна и узка,

Мучительной полный тревоги,

Сверкнул холодок тупика.

«В мое лицо глядят провалами…»

В мое лицо глядят провалами

Два черных выбитых окна.

Цветами трафаретно-алыми

Пестрит разбитая стена.

Фольга конфетная, блестящая,

Куски проводки вкривь и вкось.

И чувство жалобно-щемящее

Идет через меня насквозь.

На месте детства только впадина

За этой сломанной стеной.

Все то, что временем украдено,

Сейчас прощается со мной.

«В поколении самом старшем…»

В поколении самом старшем

смерть грохочет, как молоток.