Пыль над городом. Избранное

Судьба

Как женщина с усталыми глазами,

Стоит она, одна среди дорог,

Со старыми песочными часами,

Откуда в дыры вытек весь песок.

Столетий шаль уже не греет плечи.

Стоит она и ждет на полпути

Какой-нибудь, хотя б минутной встречи:

Ей просто больше некуда идти.

Как нищенка, протягивает руку,

Хотя вовек не нужно денег ей.

Пусть знает все, вдохнув позор и муку,

На миг, на вздох приблизившийся к ней.

«Расплескались по ветру знамена кровавых боев…»

Расплескались по ветру знамена кровавых боев.

Улетело вперед щебетанье веселого горна.

Эта песня окрашенных кровью ручьев

В чистой злобе, как гордая чернь, непокорна.

Листья дрожью окутаны, в радужном пухе стволы.

Знать бы, что за болезнь подкосила могучее древо.

Камни падают с неба, всей тяжестью давят валы –

Не укрыться в тени от далекого злого напева.

Это век бесноватый, горланя на сто голосов,

Навалившись, расплющит изыск благородных беседок.

Захлебнуться бы рокотом каменных мощных басов,

Черной крови почувствовав яростный ток напоследок.

«Не потащат под топор…»

Не потащат под топор

Тех, кого окликнешь гневно.

Взгляд пронзительный в упор –

Не царица ты, царевна.

Кто припал к твоей руке,

Нынче воронова пища.

Глянь, в туманном далеке

Мертвецы – за тыщей тыща.

Выжег им глаза палач,

Кости раздробил дубиной.

Только твой сиротский плач

Не услышал ни единый.

За грехи ответ держа,

С тьмой должна соединиться

Эта жадная душа –

Не царевна, а царица.

Диоген

На вечность едва ли рассчитывал,

А значит, не видел нужды

Свой дом, свою бочку разбитую,

Беречь от любви и вражды.

Дождинок тяжелые фракции

Ронял иногда небосклон.

Он светом бесстрастной абстракции

От холода был защищен.

Пусть рушится твердь поднебесная,

Всю землю пусть морем зальет,

Коль с разумом вместе воскресну я,

Когда мое тело умрет.

Раб

Кричат подвыпившие шлюхи,

разносится кабацкий смрад.

И как назойливые мухи,

«Подайте», – нищие хрипят.

Закат в багровом ореоле,

и жёлчь по небу разлилась.

Всё пожелтело: роща, поле,

деревья, люди, камни, грязь.

Вот день, покрытый чёрной гарью,

уходит под сивушный бред.

И вечер сладковатой хмарью

окутал всё вокруг – весь свет.

Почти не дышит раб распятый,

от бесконечных мук устав.

Как ангел вечности крылатой,

висит он, руки распластав.