Тринадцатый двор

У Самсона сила заключалась в длинных волосах. Это библейский герой. Его напоили и у пьяного волосы отстригли.

– Я даже знаю, кто. Наши школьные учителя, директор и завуч. Они, опасаясь силы учеников, всех нещадно болванили. Кричали: «Бога нет!». А сами по ночам выходит, Библию листали.

– И всё-таки ты в долгу перед ними.

– За что? За то, что в течении десяти лет дурака из меня делали?

– Я не про учителей. Про твоих верных «оруженосцев». Они горбатятся на тебя за миску супа, а ты забираешь у них даже те деньги, которые им даёт Лев Львович.

Смотри, сколько за год они успели. Подвал отремонтировали. Квартиру твою – полностью. У меня всем на зависть европейский ремонт сделали. Теперь трудятся у бабы Паши. А ведь если бы платить им за работу, то они бы и себе на жилплощадь скопили.

– Им жилплощадь не нужна. А на нужды я им не отказываю. Вон, у Никандра две малиновые рубашки и дюжина красных носков с золотой нитью. В таких только Майкл Джексон со сцены поёт. Они сыты, пьяны, есть крыша над головой.

Но ты права, совесть моя нечиста. Надо им что-то хорошее сделать, я что-нибудь придумаю.

– Придумай, пожалуйста. Я тебя очень прошу. И знаешь, так и не смогла вчера трусы найти. Мистика какая-то.

– Без трусов ходишь?

– Почему? Сегодня, как положено, «сандей» надела.

– Чего надела?

– У меня трусы из набора «неделька», на каждый день – свои.

– Я думал, такие уже не носят. Лет десять назад были в моде.

– Чистое, новое бельё всегда в моде. Мне два набора Майя Каракозова подарила.

А ей из Лондона привезли на днях. А ты говоришь, – «десять лет назад».

– Противно смотреть на Каракозовых. Миша лебезит перед ней, а она кричит на него, обзывает мужа по-всякому, не стесняясь людей.

– Когда ты в Волоколамске картошку воровал, Майя сидела на твоём месте и жаловалась, что супруг её не ласкает. До того дошла, что своё отражение в зеркале целует.

– Для чего? – не понял Василий.

– Женщине внимания хочется, а если его нет…

– Смешные люди, с жиру бесятся.

– А что им не беситься? Детей нет.

А тут, что случится, сдадут моего Доминика в дом инвалидов, как Славика Мимоходова.

– Меньше водись со всякой поганью, дольше проживёшь, – вырвалось у Грешнова.

– Вась, кроме тебя я ни с кем не «вожусь». Себя «поганью» называешь?

– Ну, прости.

– Ну, прощаю.

Начинкина что-то вспомнила и улыбнулась.

– Чего? – поинтересовался Василий.

– Да, Истуканов сватался. Говорил: «случись с тобой что, стану опорой твоему сыну».