На высоте птичьего полета

Пожалуйста! – И тут я заревел навзрыд.

– Хи-хи-хи, он еще плачет, – бросил в мою сторону Качан.

– Да-да, – прибавил Гена, – тебе сейчас легко прощение-то просить. А нам нужно суд вершить. Чтобы все было справедливо.

– Я уже достаточно натерпелся, отпусти меня, – сказал я.

– Ну что же… Как большинство решит… – ответил Геннадий и, улыбнувшись, посмотрел на Качана, Кулача и еще одного парнишку, сидевшего поодаль.

– Итак, голосуем, отпустить его или нет.

Кулач с Качаном подняли руки за то, чтобы не отпускать.

А мальчишка руки не поднял. Видно, растрогал я его. И тогда мне опять показалось, что появилась надежда… Я посмотрел на Гену так жалобно, как только мог. Я думал, что он будет все-таки на моей стороне. Но Гена был непреклонен и поднял руку.

– Ага, значит, не отпускаем! Ну, что же. Вот видишь? Все справедливо. Большинство решило так. Ребята, вы слышали, что он сказал? – пренебрежительно показывая на меня пальцем, продолжил Гена. – Слышали, что он признал свою вину и сказал, что я прав?

– Да! – в один голос отозвались Качан с Кулачом.

– В таком случае суд должен проявить снисхождение, учитывая чистосердечное признание. Какое в данном случае может быть снисхождение? Ну… отпустить мы тебя уже не можем, сам понимаешь, все зашло слишком далеко. Поэтому я предлагаю не тянуть с приговором и привести его в исполнение как можно быстрее, чтобы подсудимый не мучился. В этом-то и состоит наше милосердие, – закончил Гена и залился страшным хохотом. Качан и Кулач тоже рассмеялись, очень довольные тем, что их предводитель вынес справедливый, обоснованный, да еще и гуманный приговор.

Вдруг Гена перестал смеяться. Произошло это как-то совсем быстро, в одно мгновение. Он вытянулся, поднял руку вверх, лицо стало очень серьезным, и громогласно объявил:

– Повелеваю привести приговор в исполнение в течение пяти минут. Место казни – вон у того дерева. – И он показал на одинокую сосну, стоявшую посреди поля метрах в пятидесяти от нас.

Когда я был еще совсем маленьким, мы часто с мамой гуляли зимой в этих местах, и я тогда не понимал, почему эта сосна выросла одна посреди поля.

Разве так бывает? Судьба у нее действительно была незавидная. Она стояло одна, далеко от своих собратьев-деревьев, обдуваемая холодными ветрами, запорошенная снегом и покрытая ледяной коркой. Да и люди наверняка никогда не оставляли ее в покое. Подойдет кто-нибудь к ней да и чиркнет ножичком «здесь были Коля и Петя»… А ведь это для нее рана.