DUализмус. Семя льна

Читатель уже знает, что К.Е. не подвёл и спор выиграл, раз он добрался до этой фразы. Но наши-то герои ещё не знали! Они даже не знали, что на самом деле являются героями – и книги, и по жизни… столько всего испытать и вернуться живыми… С их характерами нужно сильно постараться… чтобы живыми и даже не подравшимися.

– А вы себя всё равно не изведаете, – говорил К.Е. – Я вас там замаскирую. И приукрашу… И обострю. И добавлю лишнего. Чуть-чуть, самую малость, для перчику. И не оскорбляйтесь, блин. Это литература, а не диктофон.

– А-а-а… Подслушивать что ли будешь? – и Ксан Иван вновь клонит голову, и снова вопросительным знаком.

Других поз головы на протяжении всей книги он не знает.

– Боитесь проколоться словом?

– Нет.

– Ну и вот… если не боитесь… Что я хочу сказать-то: если хотите очерк… для вашего дурацкого интернета, чтобы перед бабьём покрасоваться, – сами себе чиркайте очерк, а мне до этого дела не станет.

Покривил душой Кирьян Егорович: первые же свои мокрые опусы стал развешивать и сушить на мировой паутине.

– Читает народец, – радовался он как ребятёнок. – Только что-то отзвуков маловато. Совершенно никак нет комментариев. В чем-ять, дело? Где окаянный корень зарыт? Пенки-заголовки снимают, а навар-то весь внутри. Дефектив если надо – слюнявьте Марью Бобцову. Про любовь, что ли, маловато? Или жареного на тарелочке? Ybalni поменьше, невинных страстей поболе? – так что ли? Не соединяется никак. Маты подчистить? Тоже мне… застеснялись, понимаешь. Как членом волтузить каждую ночь – это типично, а как hер увидят на бумаге – уже не нравится.

Художники на простынях! От слова ху. Один сквозняк головной! Ханжа – шаг вперед! Мы, БлЪ! И полстраны шагает. Призывников типа в Чечню! Есть кто против? И, надо же, шагают! Пострелять им, видите ли, в детстве не дали.

???

– Ничего, наша нигде не пропадала! – утешал себя К.Е., поостыв, и выскрипывал – знай себе – звук пера, елозя мышкой по коврику.

Интересно было Кирьяну Егоровичу вот ещё что: как вот поступать с теми шуры-мурными и прочими неблаговидными поступками своих друзей, которые творятся ненароком и с радостью, а потом весь этот «ненарок» хочется утаить? С мешком в воду и с вежд долой? Вставлять в роман, безбожно врать, украшать или тупо многоточить?

Вопрос сложный.

Вся книжка покрылась бы многоточиями.

– Как золотой псалтирь под стеклом – волшебным мушиным сраньём. – Это Бим.

– Будь, как получится, кривая – она выведет, – гладил себя по головке К.Е.