Ливень

И не удивительно: ещё сутки в такой духоте, и он начнёт вонять так, что все соседи сбегут из квартир, а мухи со всей округи, наоборот, слетятся сюда на пир. А потому надо срочно избавляться от тела. Но как? Если это умер я, то куда деваться мне живому?

Я обшарил его карманы и ничего в них не нашёл. Абсолютно ничего и никаких документов, в частности. Это ж надо, какая фигня.

Если вызвать милицию, то чёрт его знает, что они решат. Посадят или упекут в дурдом меня живого. Приятели тоже вряд ли поймут. Сплетен и насмешек потом не оберёшься.

– Похорони меня и не мучайся. На высоком холме, с почестями, а на могиле поставь высокий дубовый крест.

– Что? Кто это говорит? – я быстро огляделся, заглянул под диван и шкафы, но никого больше не увидел. – Это ты, что ли, говоришь? – я внимательно присмотрелся к его посиневшему лицу. Мой шрам над бровью, кривые зубы. Определённо, это моя морда. Очень похожа.

– На мне есть примета, – сказал я, – которую трудно подделать.

– Ой, брось. Нашёл тоже достопримечательность.

Хотя, что скромничать? Он очень даже хорош. Очень, очень классный. Один, на сотни.

– Ну а всё же?

– Перестань. У меня ведь то же самое.

– Ой, молодец. Всё знаешь, – ну, разговаривает труп каким-то образом – значит, разговаривает, – подумал я. Что ж теперь. – А если я позову, например, соседей, ты скажешь им, что я тебя не убивал?

– Ты, знаешь, Паша, сказать-то я скажу, но сомневаюсь, что они поверят мне. И тогда вовек тебе покоя не найти, потому что миссия твоя останется не выполненной.

Ты не напишешь своего романа и умрёшь, как жил, дураком, непрошибаемым остолопом, так и не поняв по-настоящему ничего в жизни, да ещё в тюрьме или дурдоме. А разве этого мы достойны?

– Ну ты, кусок тухлятины, повежливее.

– Не напрашивайся.

– Я не пойму, если ты – это я, то я что, должен похоронить самого себя?

– Я! – вдруг гневно заорал он. – Доблестный граф Аустерлиц! Я участник победоносных сражений, я пил, ел и воевал плечом к плечу с людьми, о которых сложены легенды, я видел и делал такое, что тебе и в страшном сне не приснится! Мне сам чёрт не брат, а боги восхищаются мною и покровительствуют мне! Меня осыпали золотом короли и президенты, гордые красавицы сходили по мне с ума! Я имел в этом мире всё, что хотел! А ты кто такой? Ты, пыль придорожная, называешь себя мною? Ты, жалкий человеческий зародыш, ворующий маргарин с комбината, называешь себя мною?!

– Я не ворую маргарин.