Мириам

Чтобы хоть как-то предотвратить восстание, местная власть в страхе перекрыла въезды в столицу, и городской метрополитен прекратил свою работу. Неисчислимые кровопролития, летающие в воздухе коктейли Молотова и шумовые гранаты – вот так проходил день черного вторника. День спустя около восьми часов вечера несколько человек (назову их «неизвестными») подожгли дом профсоюзов. Отряды полиции захватывали баррикады, и один за другим зажигались огни. С голыми руками мы стояли, окруженные со всех сторон «Беркутом[5 - подразделение полиции специального назначения]», и единственное, что отделяло нас от них – огонь.

Водомет то и дело обливал нас ледяной водой, и когда, наконец, потухла разделяющая нас линия огня и мы могли посмотреть друг другу в глаза, произошел невероятный трюк. Отряды полиции начали отходить, и народ, обескураженный и в то же самое время почуявший контроль над ситуацией, пошел на них. «Это ловушка!», – кричал я, но в хаосе происходящего меня никто не слышал. Как только молодые ребята перешли границу «нашей территории», чей-то голос из преисподни крикнул «Огонь!». Засвистели в воздухе пули, и в толпе начали падать бездыханные люди. «Небесная сотня», – так потом назовут жертв этого страшного беззакония и посмертно им дадут звание героев страны. В этой ужасной бойне мы были безоружны. Снайперы стреляли в нас, как в тире стрелок сбивает мишени. Тупым тяжелым предметом кто-то ударил меня по голове. Я упал на замершую землю. Словно в замедленной съемке я помню тот миг: горящий майдан, крики людей и тела, которые складывали друг на друга всего в двух метрах от меня. А среди них – молодая девушка в белом пальто с кровавыми пятнами на нем. Я пытался оставаться в сознании как можно дольше, но смог выиграть всего пару секунд.

***

Мое помутневшее сознание неохотно возвращалось ко мне, и вскоре я смог открыть глаза. Голова страшно гудела, а тело ныло так сильно, что казалось, словно плоть отделяется от костей. Я лежал все на том же месте. Но к моему ужасу я был совсем один.

Ни молодой девушки, ни остальных погибших там не было. С трудом я поднялся с земли и осмотрелся еще раз. Нет, совсем никого. В полицию идти было бесполезно. Мои карманы, конечно, уже были пусты. Выйдя на Майдан, как безумный, я начал приставать с допросами к людям, но они лишь пожимали плечами. Неужели ни одного очевидца? Или все заодно? Мои глаза наполнились слезами, и руками я закрыл лицо. Возле меня остановилась дама в дорогой шубе с грязными руками.