Александра. Превратности судьбы

Поздоровавшись с больными и пожелав скорейшего выздоровления, я уточнила, все ли накормлены и как себя чувствуют. Услышав ответ, удовлетворенно кивнула и повернулась к тётке, которая лежала на матрасе, словно королева на пуховой перине.

– Ты, имя, – жестко потребовала, глядя на неё сверху вниз.

– Фросинья, – тихо отозвалась женщина, подтягивая одеяло к подбородку.

Испугалась, почувствовала мою злость. Это ещё не конец.

– Я выгнала тебя из комнаты за твой длинный язык, а ты и здесь смеешь рот открывать? – зло заговорила я.

 – Мало тебе гнева госпожи? Наказания ждёшь? Что же, дождалась.

– Госпожа, молю, пощадите, – заскулила Фросинья и потянула руки к моему подолу, но я отступила назад.

– Уже пощадила один раз, но до твоей глупой головы не дошло, что второго раза не будет. Вставай, пойдёшь со мной.

– Но как же, миледи, стара я уже, ранена, – запричитала тётка, понимая, что дело пахнет жареным.

Я оглянулась и махнула двум молодым мужчинам с лёгкими ранениями.

– Вы, – некрасиво ткнула в них пальцем, – притащите Фросинью во двор.

– Плетью бить будете? – хитро спросил дедок и тут же закашлялся.

– А ты, небось, присоединиться хочешь? – вскинув бровь, ехидно поинтересовалась, а затем вышла из зала.

Не люблю наказывать людей, но больше не люблю, когда вредят. Вот так исподтишка, не боясь ни бога, ни чёрта.

Прислуга и те, кто мог передвигаться, высыпали на улицу, желая посмотреть, как госпожа справится со строптивым нравом Фросиньи.

Сама тётка буквально висела на руках мужчин и громко рыдала, причитая что-то вроде: “Люди добрые, помогите, ни за что старую, больную женщину наказать хотят”. Но людям было плевать на причитания, им зрелищ подавай. А мужчины, что держали Фросинью, смотрели только на меня, ожидая приказа и не обращая ни малейшего внимания на свою пленницу.

Я обернулась на замок. На входе стояли Лерий и Захар, внимательно наблюдая за мной. У врача на лице не дрогнул ни один мускул, словно происходящее было ему безразлично, а вот святой отец хмурился.

Да, сильно он отличается от Алексия. Тот был бы только рад.

– Никифор, подойди, – позвала я конюха, который стоял неподалёку, расчесывая гриву буланой кобыле.

Дождавшись, пока старик подойдёт, я заговорила вновь:

– За длинный язык, скудоумие и пренебрежение моими приказами я наказываю Фросинью. С этого момента Фросинья будет трудиться на конюшне, а также ухаживать за скотиной.