Счастье в мгновении. Часть 3

Любимая его затея, прямиком из детства.

Я отрицательно мотаю головой, не находя и слов, как всё ему объяснить.

– Питер, веди себя культурнее, – подчеркиваю я, замечая, как он сильнее усиливает этот звук при помощи языка и губ и все для того, чтобы я хоть что-то сказал.

– А ты не молчи, как немой. Быстрее расскажешь, быстрее смогу вам помочь, – продолжает жевать за обе щеки.

Но даже любая помощь в моем случае ничтожна.

– Питер, тебя Ритчелл не кормила? Что за спешка? – говорю я, видя, как он гремит ложкой в порыве неудержимого голода.

Усмехнувшись, отвечает:

– Только странным типам может не понравиться этот супец. М-м-м… – восхищается он.

Я смотрю на него и ложкой катаю по тарелке нерасплавленный сыр.

На небе сгущается синева, исчерченная розоватым отливом. А в моем сердце – пепел. Угнетающие мысли раз за разом камнем ложатся на душу.

– Питер, я не знаю, что мне делать… – отчаянно, искренне бормочу я.

– Хоть что-то уже вымолвил, это уже хорошо.

– Убери шутки, дело серьезное, – чуть грубо перебиваю я.

– Я это уже понял, – беззаботно отвечает он. – Ты поделишься? На этот раз, обещаю, никому не скажу, даже Ритчелл.

– Ты мне в прошлый раз также говорил еще и клялся, что подстрижешься налысо, если проговоришься, – подтруниваю его я, чего не было на самом деле.

– Ну наконец-то! Еще одна благорассудительная мысль, свалившаяся на меня, а то выглядишь ты, мягко говоря, таким… таким изнуренным.

Прополоскав горло глотком хереса, заявляю, так как душа желает выговориться:

– Я застрял.

 – И это так. Я застрял на туманной жизненной странице.

– Что-то я не догоняю. А можно для таких, как я, подробнее? – продолжает поглощать хрустящую чесночную гренку.

– Я застрял в трясине. – Голова гудит. Но сказать ему я должен. Трудно одному разгребать камни бесконечности.

– Джексон, я слишком представляюсь тебе тупым, но…

Я продолжаю медленно:

– Питер, из этой трясины нет выхода, понимаешь?

– Посмотрим, что мы имеем. – Он откладывает в сторону суп, сваливая локтем ложку на пол.

Я ударяю себя по лбу, не сдержав короткий смешок. Он смеется, осторожно поднимает столовый прибор и ногой притоптывает остатки капель на полу. «Неуклюжесть – его второе имя, за которую он и стыда не испытывает». – В тебе не паразит случайно, что ты ешь много?

– Не думаю, не выжил бы, – истерит смехом он. – Итак, что мы имеем. Трясину, как я понял, глубокую, – загибает один палец. – И ты застрял в ней, – загибает второй палец.